Родион Ванзаров и Аполлон Лебедев противостоят галантной преступности Петербурга XIX века. Антон Чиж переосмысливает сюжеты Пушкина в декорациях города, где сыщики полагаются на ум и эрудицию. Их расследование ведет к загадочным событиям и неразрешенным тайнам.
— Есть предположения, как яд попал в организм?
— Наверняка только вскрытие определит. Думаю, самым обычным образом: через рот. С какой-то пищей. Я, конечно, еще посмотрю тело, но сомнений практически нет.
Хлопнув себя по карманам, словно птица на взлете, Родион извлек солонку:
— Буду крайне признателен, если определите, что в ней…
Осторожно принюхавшись, Сергей Иванович отвинтил крышку, на ладонь пересыпать не стал, а использовал чайную ложку, вынул из саквояжа флакончик с пипеткой и капнул. Горка соли окрасилась коричневым колером.
— Это не экспертиза, а фокус доморощенный, — пояснил он. — Но в нашей сельской местности меня не раз выручал. Вам, как полицейскому, наверно, известно, что две трети отравлений совершается мышьяком. Жена мужа приревновала, муж вообразил, что сосед — любовник его благоверной, ну и так далее. В порыве страсти используют то, что под рукой. Да что вам рассказывать… В общем, поздравляю: у вас полная солонка чистого мышьяка.
Кто-то вежливо кашлянул за плечом. Дворецкий, как всегда невозмутимый, принес известие: господина Ванзарова срочно требуют. Без промедления и задержки.
Войдя в кабинет, Родион не застал хозяина на привычном месте. За письменным столом виднелось кожаное кресло. Распахнутое окно обильно вливало свежий воздух, но запах валериановых капель слышен отчетливо. Родион сделал шаг к двери, но хриплый голос приказал:
В углу кабинета, рядом с сигарным столиком, возвышалось вольтеровское кресло. Голос шел оттуда. За высокой спинкой кресла Сундукова не было видно, торчал лишь краешек брючины с лакированным носком ботинка.
— В том, что случилось, твоей вины нет, на тебя зла не держу. Сам виноват. Нельзя было глаз спускать… Только не думал, что так быстро они решатся. Моя ошибка, только моя. Понимаешь?
В другой ситуации Родион не спустил бы фамильярного обращения. Но сейчас не время тешить гордость. Наверное, следовало сказать, что он считает себя куда более виноватым в том, что случилось. Хотя бы потому, что проспал. Не поверил в серьезность отцовской интуиции. И не нащупал вероятного убийцу. Оплошал со всех сторон.
— Одно прошу, Родион, не говори мне, что Альбертик… что он… что это безвинная смерть…
— Пока не знаю… Извините.
— Понятно…Что ж, хорошо… О чем я… Какое хорошо… Вот какой у меня к тебе разговор будет, Родион… — Филипп Филиппович говорил ровно и спокойно, словно ничего не случилось. — Мне теперь только одно нужно знать: кто. Найди мне того, кто это сделал, и того, кто это задумал.
