Автор
Вокруг Бенедикта Фруста царит атмосфера непредсказуемого рока — он буквально бьется между стремлением подняться по служебной лестнице и чувством глубокого соблазна к тому, что кажется ему несовместимым. В лондонских доках воздух полон гнетущего аромата старой рыбы и дыма горящего угля, а сердце мальчика-моряка охватывает непостижная тайна — как его жизнь могла так быстро измениться?...
Тут девочка принялась перекладывать страницы из одной стопки в другую, и Джорджетта, чуть не застонав, проговорила:
– Кузина, я возьму все это вниз и разложу все по порядку.
Тут из большей спальни вышла горничная Полли. Она несла годовалого малыша и кучу дурно пахнувшей одежды.
– Сегодня нам понадобится прачка, это уж точно, – проворчала горничная.
Мэри помрачнела.
– У меня нет времени за ней идти. Полли, не могла бы ты…
– Я за ней схожу, – вызвалась Джорджетта.
– Тогда иди скорее. Я сама открою магазин, если ты не вернешься вовремя.
Джорджетта молча кивнула. Она очень сочувствовала кузине, постоянно разрывавшейся между магазином и маленькими детьми. А вот раньше, когда родители были живы… О, тогда здесь все было по-другому. Конечно, в их семье не было настоящей теплоты, такой, какой хотелось. А все было по-другому, потому что мать с отцом были увлечены своим делом, то есть книгами. Джорджетта же осталась их единственным ребенком после ухода сына, и они доверяли ей.
Тихо вздохнув, Джорджетта отправилась в свою спальню читать письмо. Комнатка была совсем крошечная – в ней помещались только узкая кровать, письменный стол и сундук. Девушка села за стол, отодвинула в сторону лежавшие в беспорядке книги и газеты и пробежала глазами аккуратные строчки письма. Затем, в ярости шлепнув листком по столу, воскликнула:
– Ох, какой же он!.. – Она искренне пожалела, что не знала крепких ругательств – сейчас какое-нибудь из таких слов было бы очень кстати.
Сказать по совести, она получала больше вестей о брате от Хьюго, чем от самого Бенедикта.
