Автор
Вокруг Бенедикта Фруста царит атмосфера непредсказуемого рока — он буквально бьется между стремлением подняться по служебной лестнице и чувством глубокого соблазна к тому, что кажется ему несовместимым. В лондонских доках воздух полон гнетущего аромата старой рыбы и дыма горящего угля, а сердце мальчика-моряка охватывает непостижная тайна — как его жизнь могла так быстро измениться?...
Здесь был и Бенедикт; он о чем-то тихо разговаривал с девочкой. Услышав шаги Шарлотты, он встал и проговорил:
– Дамы, я вас оставлю, не буду вам мешать. Кажется, где-то возле каменной стены я унюхал запах полемониума. Думаю, это был бы прекрасный цветок для могилы Капитана.
С этими словами Бенедикт удалился. Шарлотта же села рядом с девочкой, в точности повторив ее позу.
– О чем вы с мистером Фростом говорили? – спросила она.
Шарлотта втайне надеялась, что Бенедикт уже сообщил Мэгги какие-то новости. Девочка пожала худенькими плечами.
– Он просто спросил, как я. Сказал, что знает, что я любила Капитана.
– Мистер Фрост – хороший человек, – сказала Шарлотта. Она помолчала, собираясь с духом, потом заявила: – А я – не очень-то хорошая женщина.
Разжав руки, Мэгги вопросительно взглянула на нее.
– Тетя Шарлотта, что вы имеете в виду? Что случилось?
– Во время своих путешествий я делала некоторые вещи, которые некоторым людям не нравятся, – со вздохом пробормотала Шарлотта.
– Какие вещи?
– Ну… Гм… – Шарлотта замялась.
– Как на работе? – спросила Мэгги.
– Да, это и была в некотором роде работа. Но…
– Ну это же нормально… У многих людей есть работа. Вот дедушка, например, – викарий.
– Да, верно. Но, возможно, из-за моей работы, которую некоторые люди считают плохой, дедушке придется оставить здесь службу. Так что он уже не будет викарием.
– Я не понимаю… – пробормотала Мэгги. – Какое отношение ваша работа имеет к дедушке и к его делам в Строфилде?
«Хороший вопрос, девочка моя», – со вздохом подумала Шарлотта.
– Понимаешь, некоторые думают, что семья викария должна быть безупречной.
– Глупость какая… Никто не безупречен. Кроме Иисуса, конечно. Но даже Он иногда швырял вещи.
Шарлотта невольно улыбнулась.
– Ты замечательная девочка, Мэгги. И очень умная.
Малышка на несколько мгновений задумалась – и улыбнулась в ответ.
А Шарлотта снова вздохнула. Увы, она не заслуживала этой детской улыбки.
Собравшись с духом, Шарлотта проговорила:
– Мэгги, есть еще кое-что… Я должна тебе кое-что рассказать. Мэгги, я… Я твоя мать.
Девочка вздрогнула – и замерла. Сейчас она была столь же неподвижна, как в те минуты, когда, лежа на земле, обнимала Капитана.
– Не понимаю… – прошептала она. – Вы же моя тетя…
– Я твоя мать.
