Сейчас я ощущаю себя запертой в клетке безвольной игрушкой. Смотрю на жизнь сквозь прутья решетки. Как она проходит мимо меня.
— Салфетку дать? — раздается насмешливый голос прямо над ухом.
— Единственное что ты можешь сделать — это остановить машину и отпустить меня, — прошептала, глотая слезы. — Больше мне от тебя ничего не надо.
Не стоило вот так показывать свою слабость. Мокроту разводить перед монстром. Но нервы не железные. Слишком много всего и сразу навалилось. Сейчас осознаю, у меня в жизни было самое ценное — свобода. Как всегда, начинаем ценить, когда теряем.
Он шумно вдохнул около моего уха. Зарылся носом в волосы. Должно было передернуть от омерзения, но нет. Оборотень не вызывал отторжения. И это после всех его бесчинств!
— И что бродяжничать пойдешь? — шепчет, продолжая тереться носом у меня за ухом. — Вернешься в дом с клопами? Это выход?
— Да все что угодно! Лишь бы не ты! — отталкиваю его рукой, подвигаюсь ближе к окну. Вжимаюсь в дверь автомобиля.
— Отчаяние и злость, ты балуешь меня утренним десертом, драгоценная невеста, — издает тихий сытый рык.
— Ты ненормальный! Для этого тебе я, чтобы доводить меня, и потом жрать мои эмоции?! — оборачиваюсь, смотрю на мучителя. Сидит, откинувшись на сиденье. Глаза полуприкрыты.
Настолько довольная физиономия, что злость накатывает с новой силой. Волк сейчас напоминает наркомана, получившего желанную дозу.
— Доводишь ты себя сама, Вивьен, — берет мою руку, поглаживает кожу. — Я лишь принимаю плоды твоих трудов.
Подносит руку к лицу. Проходится носом по пальцам. Чувственно. Едва касаясь. По телу расходится теплая волна. Он гасит мою злость. Успокаивает. Снова возникает ложное чувство защищенности.
Пробую высвободить руку. Не выходит. Держит мягко, но слишком цепко.
— Плен превратил тебя в настоящего зверя. Прогнил ты весь Рэймонд, а теперь пытаешься свой смрад распространить вокруг! — хочу ужалить его больнее, хотя бы словами. Любым способом стереть довольное выражение на физиономии.
— Твое право так считать, — ничего не помогает. Он бронебойный. Продолжает ухмыляться, как ни в чем не бывало. — Привыкай, вот такой прогнивший зверь — твоя судьба. Иного не будет, — голос бархатный, тихий, интимный.
Так обычно признаются в любви, говорят нежности. А я в очередной раз слышу свой приговор.
Невозможный. Отвратительный. И при всем при этом притягательный. Даже невзирая на злость, он вызывает интерес. Не могу я пропитаться ненавистью, как бы не старалась.
