Я прямиком к двери, Том катит следом чемодан. У входа я немного задерживаюсь, и он пользуется моментом — хватает за запястья и притягивает к себе.
— Снова сбегаешь? — с яростью.
— Много чести! У меня дела…
— Ты же понимаешь, что мы не закончили вчера? — глядит блуждающим взглядом.
— Ручками закончишь, у тебя большой опыт, — цежу сквозь зубы.
Он встряхивает меня с рыком и целует в губы. Становится душно, лицо горит от прилившей крови. Мне это и не нравится, и нравится одновременно. Мозг кричит — нет, а тело говорит — да.
Том отпускает и отстраняется.
Открывает дверь и пропускает вперёд.
— Сэл, перестань бороться, — лениво идёт рядом со мной. — Я пробовал, но две недели — это потолок… Нас тянет друг другу и ты это прекрасно знаешь…
— Если бы у меня не было мужа, то возможно, я и не сопротивлялась бы, — осматриваюсь по сторонам, чтобы никто не услышал наш разговор. — Но я замужем за любимым человеком и другой, тем более ты, мне не нужен. Понял?
— Нет! — выплёвывает слово. — Рано или поздно тебе надоест играть недотрогу и всё произойдёт.
Зачем затягивать?
— Я буду биться до последнего! С терпением у меня всё в порядке.
Том усмехается:
— Это у тебя хорошо получается. Но ты хочешь меня, и отрицать бесполезно.
— Хочется — перехочется! — вырываю у него из рук чемодан и запихиваю его в багажник.
Решить эту проблему я и лечу в Новый Орлеан.
По дороге звоню Алексу и сообщаю, что мне нужно срочно съездить в Луизиану по важному делу.
Есть у него привычка делать сюрпризы и приезжать домой раньше времени, чтобы порадовать.
Будет неприятно, если он прилетит, а меня нет.
Потом набираю сестрёнку.
— Привет, систер!
— Привет! — взволнованно отвечает Стаська. — Мне сесть или лечь? Насколько новость будет сногсшибательной?
— Нормально пока всё… Я держу оборону, хоть и плохо получается.
— То есть он не сдаёт позиции?
— Нет, пустил в ход тяжёлую артиллерию…
— Вот засранец!
— Самое противное то, что он, похоже, спит не только с Лимой, но и ещё с кем-то.
— С чего ты это взяла?
— Он затирал что-то про пустыню и несколько бутылок, из которых пьёт.
Олеша, блин!
— Не поняла…"
"— Писатель такой был, ""Три толстяка"" написал, его звали Королём метафоры. Не тупи, Стась! Под бутылками он других девушек имел в виду. А пьёт, — значит, спит с ними. Он даже не стал отрицать этого, когда я его спросила. А активность не проявлял, потому что пытался забыть меня, но не получилось.
— Псих!
— Вот я сейчас и хочу съездить в одно место и узнать правду о нём.
