Хотели завести детей.
Она замирает на какое-то время.
— Враньё. Иначе бы я не вышла замуж за Рона. Кто накосячил из нас двоих?
— Это моя вина. Точнее не моя… но это сейчас не важно.
— Важно. Измена?
— Подстава с изменой. Меня усыпили и обставили всё так, чтобы ты поверила, что я переспал с другой.
— А ты этого не делал? — присматривается внимательно.
— Нет!
— Не верю! Горбатого могила исправит.
— Когда ты выходила замуж, ты тоже не думала, что он тебе изменять будет.
— Рон не мог. Он меня любит…
— Любил.
Давно. И когда вы разошлись, он ушёл к любовнице. Он тебе целый год изменял, — проговариваю жёстко, ударяя каждым словом.
— Это неправда… — в её глазах появляются слёзы.
— Жестокая, но правда…
Она опять смотрит на меня, как на ничтожество, вытирая слезинки.
Я не сдерживаюсь и прижимаю Сэл к груди.
Я сделал ей больно, и эта боль теперь передаётся мне, разрывая душу в клочья.
— Пусти! — стучит кулачками мне по плечам, захлебываясь слезами.
Но не отпускаю, держу крепко. Нельзя отпускать, она сама так говорила.
А я послушный парень, по крайней мере, с ней.
Постепенно Сэл перестаёт сопротивляться и просто плачет.
— Тшш, — глажу её по голове, как котёнка. — Не надо лить слёзы из-за какого морального урода.
— Чем ты лучше? — всхлипывает.
— Ничем… Просто я тебя люблю.
Она отстраняется и вглядывается в меня внимательно, прожигая своими черными дырами.
— А я тебе нет, — толкает со всей силы и убегает к себе в комнату.
А кто тебе сказал, Алекс, что будет легко? С ней всегда было трудно.
На каждое слово найдет своё ""но"".
Только от меня не убежишь. Где-то глубоко внутри неё под колпаком сидит та Сэл, которая знает и любит меня. И я помогу ей выбраться оттуда, чего бы мне это не стоило. Расшибусь в лепёшку, но разобью этот чёртов купол, который похоронил её память.
— Алекс, ты чего не спишь? — отрывает меня от мыслей голос Стаси.
Она стоит сонная в пижаме посреди кухни. Бросает взгляд на стол, где остались тарелка и чашка после Сэл.
— Говорила же — иди есть.
Теперь по ночам холодильник бомбишь…
— Пойдем спать, — слегка приобнимаю её за плечи и целую по-братски в висок.
Стаська шоркает ногами в тапочках по коридору и скрывается в своей комнате.
А я остаюсь стоять и смотреть на закрытую дверь в комнату Сельванны. Я знаю, она там плачет, но я не могу помочь. Ей нужно справиться с этим самой. Пройти через все эмоции, самые болезненные и неприятные. Обычно они являются триггерами к возвращению памяти.
