Но этого было мало.
Придётся покопаться в нём поглубже.
Глава 16
— Вы меня так и будете всё время взаперти держать? — готова прибить взглядом Стаську за ужином. — Я на свежий воздух хочу!
— Тебе пока опасно выходить на улицу, — заявляет сестра.
— Мне и через неделю будет опасно. Я ж нихрена не помню! В парк хотя бы можно выйти? Вот здесь недалеко есть симпатичный, из окна видела, — показываю вилкой направление. — Я даже согласна на конвой из этого громилы, — киваю на Алекса. — Сколько ты ростом, кстати?
— Метр девяносто, — спокойно отвечает он.
Понятно, почему я со своими метр семьдесят два на него снизу вверх смотрю. А я не такая уж и коротышка.
Они заговорщически переглядываются.
— Хорошо, ты пойдешь в компании Алекса, — соглашается сестра.
— Благодетели вы мои! Спасибо! — складываю ладони, как для молитвы и кланяюсь, ударив головой о стол. — Никогда не думала, что моей жизнью будет рулить младшая сестра. Обычно наоборот.
— Просто твоя сестра гораздо мудрее, — колет замечанием Алекс.
— Простите, дуру грешную, что позволяю себе жить, как хочется, — напевая церковным мотивом.
— Перестань паясничать! — стучит по столу Стаська.
А у неё характер. Материнский. Она по-любому своих в ежовых рукавицах держит. Я-то думала, что это я в мать пошла. А нет!
***
— За мной мой Цербер, — направляюсь к воротам парка, когда выходим из машины. — Или ты больше предпочитаешь — Пушок?
— Я предпочитаю кошек.
— Странно… А похож на кобеля, который трахает всё подряд: коврик, игрушку, подушку…
— Тебя… — язвит Алекс.
Подкол засчитан. Удар ниже пояса.
— Не напоминай. Я как подумаю об этом — в дрожь бросает.
— От желания? — нагло ухмыляется и засовывает руки в карманы спортивных брюк.
— От ужаса!
— Зря! Тебе нравилось, кисонька, — проговаривает почти у уха и урчит как кот. Потом обгоняет меня на несколько шагов.
А я застываю. Эта его ""кисонька"" и урчание показались до боли знакомыми.
— Ты чего? — останавливается и смотрит с беспокойством.
— Ничего… Просто показалось…
Он подходит вплотную ко мне.
Даже на улице мне вдруг резко стало не хватать воздуха.
— Что показалось? В твоей ситуации любое ""показалось"" может быть воспоминанием, за которое можно зацепиться, — говорит серьезно, как доктор.
— То, что ты назвал меня кисой и это урчание. Они как будто знакомы…
Алекс легко сжимает мне плечи и глядит прямо в глаза.
— Я всегда тебя так называл.
— И урчал?
— И это тоже, — его глаза светятся каким-то ясным светом.
Он улыбается. По-доброму.
