— Ты же, я слыхал, на пенсии? Или обманули меня? Не отпустили тебя на заслуженный отдых?
— На пенсии, на пенсии! — успокоил его дядя Вася. — У меня к Таракану интерес чисто теоретический…
— Вот не люблю я всех этих ученых слов! — поморщился Тюлень. — Никогда не поймешь — то ли ты меня обидеть хочешь, то ли просто выпендриваешься… по-русски, что ли, не можешь сказать — зачем тебе Таракан понадобился?
— Можно и по-русски! — фыркнул Василий Макарович. — Человечка одного ищу, а Таракан — он такой, он же всех знает…
Тюлень удивительно артистично пошевелил бровями, наморщил лоб и нацелил крупный, похожий на картофелину нос, словно стрелку компаса, на бисерную занавеску возле стойки.
Василий Макарович кивнул и нырнул за эту занавеску.
За этой занавеской располагалось отдельное маленькое помещение, куда допускали исключительно здешних ВИП-клиентов, то есть людей, особо приближенных к владельцу «Сингапура». Сейчас в ВИП-зале было почти пусто. Только за угловым столиком играли в карты трое мрачных типов с уголовными замашками и красноречивыми наколками на руках, да посреди комнаты подозрительный субъект с длинными, уныло обвисшими усами удивленно разглядывал пустой стакан. Именно к этому субъекту и направился Василий Макарович.
— Здорово, Таракан! — проговорил он, подсаживаясь за стол. — Как жизнь? Как успехи? Поделись творческими планами! Народ хочет все знать про своих героев!
— Макарыч? — проговорил тот удивленно и зашевелил усами, как настоящий таракан. — Какими судьбами? Давненько мы с тобой не видались!
— Неужели соскучился? — недоверчиво спросил дядя Вася.
— Врать не буду, не скажу, чтобы сильно скучал. Но раз уж пришел — можно и выпить, ежели, конечно, ты угостишь… — И он грустно посмотрел на свой пустой стакан.
— Угостить можно, отчего же не угостить… — Василий сделал знак здешней официантке Раечке, разбитной особе неясного возраста в кокетливом кружевном переднике столь же сомнительной свежести, как и Раечкина репутация.
Раечка моментально уловила этот сигнал и подлила в стакан Таракана водки. Усы Таракана распушились, он поднял стакан и влил его содержимое в свой измученный воздержанием организм.
Глаза его заблестели, на лице появился румянец, и Таракан, отставив опустевший стакан, повернулся к дяде Васе:
— Вот теперь я стал человеком! Теперь я готов к деловым переговорам! Готов, как говорится, к труду и обороне! Об чем же мы, Макарыч, будем с тобой разговаривать?
— Как обычно, Таракан, разговор наш коснется кадрового вопроса.
