Автор
Ген Рафаила — это не просто история любви и зависти, но и глубокий поисковый путь одного человека, который столкнулся с невероятными вызовами на пути к самопознанию. В мире, где реальность часто путает границы фантазии, Ген стремится выжить и сохранить веру в человечество. Атмосфера книги наполнена мрачной прозрачностью, где каждое слово таит в себе килл и непримиримые противоречия....
Но вот на какую страну работаете, лицо дворянских кровей?
– Каких? – изумился Иван.
– Ой, как мы изумились. Маменька ваша уже во всем призналась.
– Имя-фамилию свою назовите, – со злобой произнес Красавцев.
– А что это вы на мне тут командный голос отрабатываете, голубчик?
– Фамилия! – рявкнул Иван.
– Баилов. Икар Ахметович Баилов. Кому-то пожаловаться решили?
– Я – ветеран войны, советский разведчик, – заорал Иван. – И я найду, кому доложить об этом беспределе!
– Ну-ну, пока решайте, кому вы будете докладывать, а я вас приглашу.
Икару Баилову крупно повезло. Он, еще салага в органах, подняв все документы Красавцева и обнаружив, что таковых до 1951 года просто нет, почувствовал груз новеньких погон на кителе."
"Ивана признали иностранным агентом. Старый энкавэдэшный шифр, который пытался сообщить Красавцев, был куда-то записан, куда-то отправлен, но почему-то ни на что не повлиял.
Баилов пинал его лично. Ногами, с оттягом. Четырьмя хуками гэбэшник выбил инженеру все зубы.
– Сссука, мы еще встретимся, – сплевывая кровь на бетонный пол, прошепелявил Иван, – я вырву тебе челюсти, гнида.
Баилов вызывал Красавцева еще дважды, бил по почкам, надеялся получить какие-то сведения. А потом вдруг пропал. Иван сидел в одиночной камере с решетчатым окошком под потолком и ничего не понимал. Как Робинзон Крузо, он проскребал ногтем черточки на стене, чтобы понять, сколько прошло времени. Попросил бумагу и карандаш, написал ходатайство начальнику тюрьмы, чтобы разрешили принести хоть какую-то литературу.
Вскоре баландер [7] сунул ему томик Пушкина и брошюрку «Лучшие шахматные партии СССР». Красавцев месяцев за восемь-десять выучил наизусть три поэмы: «Медного всадника», «Руслана и Людмилу» и «Графа Нулина». А параллельно, слепив из хлеба фигурки, научился играть в шахматы с нуля. Впоследствии, когда тюремный ад закончился, он любил шокировать друзей тем, что вслепую, не видя шахматной доски, выигрывал сразу у пяти-шести оппонентов.
А тюремный ад действительно завершился.
Ему выдали вещи, довели до железной двери с сеткой. Иван толкнул ее – впереди, через полтора метра, была точь-в-точь такая же дверь.
