Язык был живым и полным красок, держался уверенно между коленами старшего лейтенанта Шубина. Он знал много секретов, но не позволял себе умирать раньше времени. Слова сыпались как капли дождя — о том, что у него большая семья ждет в Штутгарте. До войны он строил автомобили на конвейере Порше, теперь жизнь резко оборвалась в плену армии....
За ними трясся грузовик, набитый пехотинцами в касках.
Разведчики лежали в канаве. Мимо них, изрыгая смрадную гарь, ползли рычащие чудовища, потешались над чем-то солдаты.
До Овражного им пришлось бежать по голому полю, а потом выяснять, не засек ли кто. Деревушка была крохотной, даже сельсоветом не обзавелась. Скученные домишки, поваленные заборы, полное запустение. Здесь не было даже голодных собак.
Заходить в деревню не было смысла. Бойцы обошли ее по оврагу, снова углубились в лес.
Стремительно темнело. Часы показывали десять вечера.
На краю опушки обнаружилось заброшенное овощехранилище. Там царили еще те ароматы, но, слава богу, не связанные с разложением человеческих тел.
Наутро Ленька Пастухов жаловался, мол, чувствую себя как сгнившая картошка. Остальные были не лучше.
Никита Костромин окончательно от всех отрешился, никто не узнавал этого веселого и общительного парня. Контузия превратила его в кого-то другого. Он стал молчаливым, часто уходил в себя, если высказывался, то только по делу.
Ночь прошла спокойно. Утром бойцы перекусили остатками сухого пайка, немецкими галетами, невкусными, но хрустевшими на зубах.
Обширные болота им удалось обогнуть. Карта, реквизированная у немецкого связиста, уверяла, что за лесным массивом будет Негожино."
"Большого удовольствия по этому поводу Шубин не испытывал. Ежу было понятно, что не сидит в этой деревне генерал Власов, не высматривает в бинокль, где же там подмога.
Вчерашнее купание не прошло даром. Одежда высохла, но странно пахла, и в горле першило.
Деревня Негожино утопала в зелени садов и огородов. Больше ничего примечательного в ней не было. Участки никто не возделывал, убогие избы поросли бурьяном.
По буеракам разведчики вышли к околице, осмотрелись. Шубин насчитал двенадцать дворов. Неудивительно, что этот населенный пункт был указан не на всех картах.
Снова примета времени. На въезде в деревню лежала перевернутая полевая кухня. За ней покоился советский внедорожник «ГАЗ-64». Капот был вывернут наизнанку. От салона и тех людей, которые в нем сидели, ничего не осталось. В кювете лежали тела в истлевших гимнастерках и шинелях. Здесь тоже отступала Красная армия, причем спешила, не имела времени забирать и хоронить тела.
Южная околица деревни взбиралась на холм, зеленел кустарник на глиняных уступах.
