Соня Разгуляева предпочитает молчать о своей первой любви, гении, которую она стремится завоевать. Ее внутренняя жизнь полна чувств, но внешне она остается отстраненной. Теперь же ее жизнь меняется, когда ей предлагают уехать в Новую Зеландию.
Но не на женщину! Ее более чем устраивало быть и оставаться единственной женщиной в группе «Сайонара». Это хорошо смотрелось на сцене. Это давало Ингрид какую-то фору в отношении Готье. Так ей, по крайней мере, самой казалось. Но постоянно иметь рядом другую женщину, тем более такую юную и такую… странную. Это плохо, плохо…
— Ты ее телефон записала?
— Записала. Но я не уверена, что это хорошая идея. Она же ребенок!
— Жеребенок, — усмехнулся Готье.
— Она не может свободно ездить. У нее эта… бабушка. Боже мой, я уже забыла, что такое бывает. Бабушка, комендантский час. — Смех Ингрид звучал неестественно, напряженно.
— Она странная, да? — спросил Готье, и то, как он это сказал, понравилось Ингрид еще меньше.
— Да! — буркнула Ингрид. Вот ведь зацепило. Свой свояка… — Слушай, мы об этой малявке уже битый час говорим. Лучше скажи, ты поедешь играть в клуб? Там нужно на разогреве как раз четыре песни сыграть.
— Все, что у нас есть? — усмехнулся Готье. — Поеду. Ты рада? А, Иня, я ведь только ради тебя!
— Ты ничего не делаешь ради меня.
— Думаешь? — Глаза у Готье ярко блестели.
— Знаю. — Ингрид потянулась, зевнула и как бы невзначай стянула с себя дорогую дизайнерскую майку. — Ну что, хватит болтать?
— У, какие мы строгие! Слушаюсь, босс.
Готье смотрел на нее, но не спешил сделать шаг навстречу. Он любил на нее смотреть. Вообще любил смотреть и наблюдать. И когда он смотрел вот так на нее, с легкой улыбкой на тонком, немного хищном лице, Ингрид начинала дрожать всем телом — то ли от страха, то ли от возбуждения. Секс с ним был гораздо больше, чем просто секс. Но гораздо меньше, чем любовь, и это она тоже понимала. И та чувственность, с которой он целовал ее тело, проводил легонько пальцами по ее спине — позвонок за позвонком, шептал ей что-то, прижимал к себе, спутывал руками волосы… Каждый раз, находясь в его объятиях, Ингрид чувствовала, что он обожает ее, любит ее тело и заглядывает ей в душу. Она чувствовала, как они становятся единым целым. Но со временем она поняла, что точно таким же он может быть с любой другой девушкой и что дело тут вовсе не в ней, несмотря на всю ее красоту. Дело в нем.
— Можно мы останемся тут навсегда? — спросила она, рассматривая его профиль. Нос длинноват, и профиль у него хуже, чем фас. В профиль он становится еще более хищным. Снимать его лучше спереди, чтобы показать его тонкие черты, красивые зеленые глаза, длинную шею, сильные руки. Но тут, на мятых простынях, ей нравилось смотреть на его профиль.
