В подмосковном наукограде убивают молодого ученого Дмитрия Кузмина. Детектив должен разобраться в запутанной паутине отношений между четырьмя однофамильцами-тезками, их амбициями, интригами в научной среде и бизнесе. Каждый из них может быть виновен.
Он несся на вопли, которые все продолжались, как будто из-под земли."
"Под стеной дома копошилась какая-то тень, и подвальная дверца была открыта, а больше ничего не видно.
— Пошла!! — закричали истошно. — Пошла отсюда! Ну!! Ну!!
Хохлов затормозил на асфальте, опять чуть не упал, перепрыгнул низкий заборчик и побежал к подвалу. В это время открылась подъездная дверь и показалась Ольга в белой шубе.
— Стой там! — крикнул Хохлов. — Не подходи!
— Вон!!! — визжали из подвала. — Вон пошла!! Пошла!!
Тут он сообразил, что никто никого не убивает. Кричит громко, но не убивает.
Ему стало жарко на почти тридцатиградусном морозе, и он откинул капюшон. Глубоко вздохнул, зажег фонарь и посветил:
— Что случилось?
— Кто там?!
В луч фонаря попался пуховой платок и шапка пирожком, и он понял, что истошным голосом кричала в подвале его недавняя знакомая, домоуправша Валентина Петровна.
— Что случилось? — повторил Хохлов. — Вы что? Упали? Вам помочь?
— Сынок, — плачущим голосом сказала домоуправша, — вот хотела дверь проверить, а она отперта! Хакимка-подлец недосмотрел! Я вошла, а тут пакость эта! Беги, сынок, за Хакимкой, он у охранника в будке телевизор глядит!
Хохлов ничего не понял.
— Какая пакость? Вы живы? Или вам «Скорую» вызвать?!
— Митя, что там случилось? — издалека тревожным голосом спросила Ольга. — Тебе помочь?
— Да забралась она сюда и родила, видать! Давай, сынок, беги за Хакимкой, чтоб он ее удавил! Я сама не сумею!..
— Кто родил?! — заорал Хохлов. — Кого удавил?!
Он шагнул в подвал, опять споткнулся — ну что за день сегодня такой, все он спотыкается! — и налетел на Валентину Петровну.
— Ты гляди, куда прешь, сынок! Или… может, ты сам? У тебя табельное оружие есть?
— Чего-о?
И тут наконец он понял в чем дело.
Под трубой на полу лежала собака, показавшаяся в свете фонаря огромной и очень лохматой. Почему-то она не рычала и не скулила, а, подняв громадную башку, следила за Валентиной Петровной и Хохловым. У нее под животом копошилось и попискивало мелкое и круглое.
— Голыми руками ее не возьмешь, — скороговоркой объясняла Валентина Петровна. — Не дастся! Хакимка-подлец дверь не запер! А она тута и родила, сука проклятая! Ты бы пристрелил ее, сынок, только дай я выберусь, а то уши полопаются. Есть у тебя вооружение-то? А сосунков вон в снег покидать. К утру замерзнут, и вся недолга!
Хохлов повернулся и посветил ей в лицо, как светят спецагенты в кино во время своих спецопераций. Она поправляла платок и шапочку пирожком.
