В подмосковном наукограде убивают молодого ученого Дмитрия Кузмина. Детектив должен разобраться в запутанной паутине отношений между четырьмя однофамильцами-тезками, их амбициями, интригами в научной среде и бизнесе. Каждый из них может быть виновен.
Варежку она сняла, и у нее была узловатая рука человека, который всю жизнь много и тяжело работал.
Самая обыкновенная — вот в чем штука. Самая обыкновенная пожилая тетушка, которая ревностно относится к своей работе и любит внуков.
— А если нет вооружения, за Хакимкой надо сходить, чтоб он удавил. Он промашку допустил, пусть он и ликвидирует! Да ты не жалей, сынок! — вдруг сказала она добрым голосом. — Этих собак развелось видимо-невидимо, скоро людям места не останется! И все заводят их, заводят, дармоедов! А хочешь, постереги, я сама сбегаю до каптерки! Только не уходи, а то, неровен час, она их куда в другое место перетащит, ищи потом по всему двору!
Хохлов кивнул.
— Ты чего молчишь-то, сынок?
— Я говорю, идите за вашим Хакимом! Я… постерегу.
— Может, попробуешь сосунков вытащить? Или не даст она, зараза? А то бы вытащил пока, да вон в сугроб!..
— Идите уже, — сказал Хохлов таким голосом, каким разговаривал только на работе, когда ему сообщали, что завод задерживает выполнение заказа на трубы примерно месяца на три, а там видно будет! — Ну?!
Валентина Петровна, хороший и бдительный домоуправ, нацепила свою варежку, перевалила порог и засеменила по расчищенной асфальтовой дорожке.
— Значит, так, — быстро проговорил Хохлов и присел на корточки рядом с собакой, которая все молчала и только мелко дрожала от напряжения. — Ты сейчас встанешь и пойдешь за мной, поняла? Твоих детей мы заберем с собой. Сколько их там, а?
И он посветил на собачий живот и сунул руку в густое шерстяное тепло. Собака грозно и утробно зарычала, но Хохлову некогда было ее бояться.
— Ты чего? — спросил он, шаря в шерстяном и теплом. Там возилось, недовольно попискивало, но он не понимал, сколько их. — Дура совсем? Не слышала, что тебя надо удавить, а детей твоих поморозить?
Собака перестала рычать.
— Вот именно, — сказал Хохлов.
Двух он нашарил, но, кажется, были еще. Этих двух он осторожно вытащил из-под материнского брюха и рассовал за пазуху, на две стороны. Выглянул из подвала и крикнул:
— Ольга! Давай быстрей!
Собака опять зарычала и вдруг вскочила на ноги, оказавшись, таким образом, Хохлову примерно по пояс.
— Ну, ты здорова! — заметил ей Хохлов. На полу остался еще один щенок, увесистый и мохнатый. Он недовольно запищал, лишившись тепла и защиты, и стал тыкаться в разные стороны.
— Мить, ты чего? И куда наша Валя понеслась?
— Ольга, там еще один. Бери его, и пошли отсюда.
— Кто?!
— Дед Пихто, — сказал Хохлов и сунул щенка ей в руки.
