В теперешних ненастях Хохлов вынужден был отправиться в Лавровскому предложить себе временное убежище. С каждым километром шоссе метель лишь усиливала туман, и он несся вперед, словно его жизнь зависела от этой медленной поездки. Встреча с бывшей девушкой оставила глубокий след, и Хохлов не мог отделаться от чувства вины и ненависти к самому себе....
— Ага, натуральный! Натуральный йогурт!
— Сам ты йогурт!
— Натах, Натах, ты только смотри ногу мне не отдави! Ты в прошлый раз ка-ак на ногу мою встала! Я чуть не завопил прям!
— Я?! Тебе?! Да ты сам мне сколько раз…
— Степ, отстань от нее, — велела Ольга.
— Наташ, прекрати, — сказала Наташина мать.
Всем было ясно, что говорится это «просто так», для порядка, а вовсе не для того, чтобы дети замолчали.
— А хочешь, я тебе сливочек напшикаю, — продолжал резвиться Степка, потрясая баллоном со взбитыми сливками, который демократично предлагался в комплекте с фруктами.
— Себе напшикай! Желательно на голову.
— Сейчас я тебе на голову!
— Мамотька, — спросил удивленный Растрепка, — затем сивки на гоову?
— Незачем, милый. Просто они шутят.
Степка переключился на Растрепку. Он зажал в зубах пучок зелени, завернутой в лаваш, так что тот свешивался у него изо рта с двух сторон, и начал:
— Я злой и страшный серый волк! Я в поросятах знаю толк! Р-р-р!..
— Мам, он меня пуга-аит!
— А ты не бойся.
— А когда начнется-то? — Хохлов съел все бутерброды со второго блюда и вопросительно посмотрел на Арину.
Примечательно, что она ответила вовсе не на вопрос, а на взгляд.
— Хватит, — сказала она решительно. — Лопнешь.
— Я?! — поразился Хохлов. — Я не лопну! Что тут было есть-то! Какие-то кнопки, а не бутерброды.
— Мить, ты можешь сколько влезет есть, — вступил Степка. — Ты же не танцуешь!
— Ма-ам, он щиплется!
— Где?!
— Под столом!
— У него сейчас выступление, малыш.
— Я не волнуюсь! — провозгласил Степка. — Вот нисколечко не волнуюсь.
В это самое время на танцпол вышел нарядный худощавый человек с пробором в набриолиненных волосах, долго возился с аппаратурой, стучал по микрофону и что-то неслышно говорил звукорежиссеру. Затем он шикарно расшаркался на все стороны, провозгласил неизменное:
— Добрый вечер, дамы и господа!
И объявил, что показательные выступления танцоров в возрастной группе такой-то начинаются!
Аплодисменты, туш!.
Музыка загремела, все куда-то побежали, как будто поднятые внезапным ураганом, но быстро остановились и расселись по местам. Дети куда-то пропали, и Растрепка наконец вывернулся из рук Ольги и уселся на свободный стул с гордым и взрослым видом.
Хохлов искоса посмотрел на него.
Потом еще взглянул, прикидывая, спросить или не спрашивать, и решил, что сейчас самое подходящее время.
Растрепка занят и не почувствует никакого подвоха.
