В теперешних ненастях Хохлов вынужден был отправиться в Лавровскому предложить себе временное убежище. С каждым километром шоссе метель лишь усиливала туман, и он несся вперед, словно его жизнь зависела от этой медленной поездки. Встреча с бывшей девушкой оставила глубокий след, и Хохлов не мог отделаться от чувства вины и ненависти к самому себе....
Почему-то с Галчонком никогда не получалось вот так просто взять да и сунуть палец в сгущенку. Все время возникали препятствия. Она была убеждена, что это некрасиво, и молоко скиснет, и вообще негигиенично. Все это было совершенно правильно и грустно оттого, что иногда очень хотелось есть сгущенку именно так — пальцем.
Он хлебнул кофе, зажмурился от счастья, вытащил сигареты и спросил великодушно:
— Ну, и что там у тебя с Кузей? Когда он решил тебя… осупружить?
— Что это за слово?
Хохлов пожал плечами.
Арина Родина, по прозвищу Родионовна, пристроилась напротив и тоже налила себе кофе.
— Вчера, Мить. Он пришел в гости и… сделал мне предложение. — Она глотнула кофе и посмотрела мимо Хохлова, в угол. — Сказал, что мы давно знакомы, что нам все друг про друга известно, одному ему надоело, и он хочет, чтобы мы…
— Ему не одному надоело, а в общежитии надоело! — сказал Хохлов неприятным голосом.
— Мить, чего ты злишься? Он же твой друг!
— И ты мой друг. И он мой друг. И что из этого?
Она помолчала.
— Ну и не буду ничего тебе рассказывать, раз ты так… реагируешь.
— Ну и не надо, — согласился Хохлов, и они замолчали.
Арина болтала ложкой в кружке с кофе.
Дмитрий Кузмин по прозвищу Кузя и в самом деле был давний друг, такой же давний, как и Лавровский с Пилюгиным. Получилось так, что на первом курсе все четверо оказались в одной группе, и им пришлось придумывать себе имена и клички, потому что всех четверых угораздило именоваться Дмитриями. Дмитрий Хохлов, Дмитрий Лавровский, Дмитрий Пилюгин и Дмитрий Кузмин.
Хохлов стал Митей, Лавровский остался Димой, Пилюгина переименовали в Димона, а Кузмина невозможно было называть иначе, чем Кузя.
Он писал контрольные так, что профессор Авербах, заведующий кафедрой теоретической физики, чуть не плакал, вручая ему вариант, где, помимо жирной, четкой, улыбающейся пятерки, было еще приписано «brilliant!!!», именно так, с тремя восклицательными знаками.
