В теперешних ненастях Хохлов вынужден был отправиться в Лавровскому предложить себе временное убежище. С каждым километром шоссе метель лишь усиливала туман, и он несся вперед, словно его жизнь зависела от этой медленной поездки. Встреча с бывшей девушкой оставила глубокий след, и Хохлов не мог отделаться от чувства вины и ненависти к самому себе....
Это было совсем несложно, она просто перетекла за границу ужасных рук, давивших ее шею все сильнее и сильнее, и оказалась над ними. Это новое положение было очень приятным, и к ней вернулось спокойствие, и даже возможность дышать вернулась, Арина расправила плечи и осторожно посмотрела по сторонам.
Комната выглядела странно, и Арина не сразу осознала, что смотрит на нее сверху и сбоку, из-под люстры, и видит внизу, под собой, незнакомого человека, который что-то делает со скрюченным на стуле телом.
Какое-то время она рассматривала стены и потолок и потом опять посмотрела вниз, на этот раз даже с любопытством.
Мне все равно. Я уже не здесь.
Голова у того, скрюченного тела запрокинулась назад, и туловище обвисло, как будто сползло на стуле, и незнакомый человек, который вызывал у нее теперь лишь спокойное любопытство, разжал свои клещи и стал трясти тело на стуле. Голова моталась, как у куклы, и Арина подумала, что у живых людей голова не может так мотаться, непременно оторвется.
Она спускалась все ниже и ниже, человек в сером кроличьем треухе перестал трясти ее тело, пнул ногой стул, на котором оно корчилось, и стул упал, сильно загрохотав."
"И вот когда загрохотало, ее плавное снижение вдруг превратилось в пикирующий полет. Она больше не могла управлять собой. Головой вниз, на бешеной скорости она врезалась в собственное тело, показавшееся ей очень неуютным и тесным. Там, внутри, было страшно и очень больно, и ей не хотелось там оставаться, хотелось на волю, и она заплакала от отчаяния, понимая, что не сможет вырваться, и вдруг увидела картинку.
Арина никогда не видела ее раньше, но почему-то знала все подробности и знала, что это настоящее. Именно это, а не чернота и боль собственного тела, казавшаяся ей невыносимой.
На картинке, в которую она перенеслась, было море, холодное и зеленое, и плотный серый песок, и осеннее небо в рваных клоках снеговых туч.
