В теперешних ненастях Хохлов вынужден был отправиться в Лавровскому предложить себе временное убежище. С каждым километром шоссе метель лишь усиливала туман, и он несся вперед, словно его жизнь зависела от этой медленной поездки. Встреча с бывшей девушкой оставила глубокий след, и Хохлов не мог отделаться от чувства вины и ненависти к самому себе....
Налетел ветер, остудил ее щеки, растрепал волосы, и луч солнца вдруг победно раздвинул тучи, упал в море и разделил его пополам. Оно было теперь совсем разное — изумрудное, прозрачное с одной стороны и малахитовое, глухое — с другой. Арина стояла на песке, у самой кромки воды, которая накатывала и отступала, швыряла камушки, и какой-то человек, о котором она знала только, что он самый лучший человек на свете, показывал ей, как нужно кидать, чтобы получились «блинчики», а у нее все не получались. Они раскидали все камушки, и потом он рассказал ей смешную и трогательную историю о том, как в зоопарк привезли носорога и носорожиху.
И Арина слушала, и ей было смешно и жалко носорогов, и солнце постепенно уходило за тучи, и вода становилась все темнее и темнее, и было ясно, что сейчас пойдет снег, и ей было уютно в теплой куртке, и самый лучший человек на свете держал ее за руку, и они шли вдоль моря, и это было так хорошо, просто замечательно!.
Ну да, конечно. Она ничего не может сделать, она должна вернуться, потому что самый лучший человек на свете станет искать ее и не найдет, а так не бывает!.. Если уж суждено встретиться, значит, они встретятся, значит, она не может просто так взять и уйти, оставив собственное тело бесхозным и никому не нужным!
И она вернулась окончательно, а вернувшись, почувствовала ту же боль, и тот же страх, и то же отчаяние, и ужас, и…
* * *…и Хохлов залпом проглотил виски и подцепил шпротину из банки.
Ольга ходила из угла в угол уютной и веселой кухни. У Пилюгиных была уютная и веселая кухня.
— Выпей, — сказал ей Хохлов.
Она машинально подошла и так же, как он, залпом проглотила виски.
— Как в сугробе могла оказаться пепельница? Мить, ну как?! Димон не мог взять эту чертову русалку и пойти с ней провожать Кузю! И потом стукнуть его по голове так, чтобы тот умер!
— Не мог, — согласился Хохлов. — Только давай сначала. Что у нас есть?
Белый лист бумаги, совершенно чистый, опять лежал перед ним, и Хохлов боялся этого листа, боялся, что на нем придется что-то писать, и это неведомое «что-то» приведет к тому, что Димон убил Кузю!..
