В дамских розовых кошмарах и феерических воздушных прогулках – история о том, как молодая девушка попадает между сидящим в кресле лордом инспектором и его женой. В этот момент она становится центральной фигурой в игре любви и чародейства.
Щемящее чувство в груди возникло на въездных воротах и до сих пор не отпустило. Припорошенные временем воспоминания обрели краски и причиняли легкую боль. Элегантные дома из светло-серого камня, обзорные башни до небес, россыпь фонарей, украшенных вычурным кружевом ковки, бесконечный парк с десятками фонтанов… Пахнущие стариной и тайнами книги в главной библиотеке, выставки, городской виварий и ботанический сад…
Экипаж неспешно проезжал мимо моей любимой чайной лавки, и я прикипела взглядом к ее витринам.
Я резко отвернулась. Широкие поля моего головного убора отлично маскировали, и я не боялась узнавания. Да если это и случится, меня не станут окликать.
– Джемма, вам плохо? – Рассказывающий что-то Оливеру чародей нахмурился.
– Нет. С чего вы взяли?
– Вы побледнели.
Было бы странным, если бы я осталась равнодушной, встретив родителей, которых не видела почти десять лет.
– Все хорошо, правда… О, мы сможем проехать по кварталу художников?
Я постаралась перевести тему разговора, и Алистер не стал настаивать, требуя откровенности.
– Сможем, но только на обратном пути.
Чем ближе к пансиону, тем сильнее я нервничала. Я верила Алистеру, но бывают обстоятельства, когда один человек не в силах изменить ситуацию.
Территорию пансиона окружала высокая мрачно-серая стена. Магическая защита по периметру была такая, что не хотелось ее долго рассматривать – болели глаза. Ни проникнуть без разрешения, ни покинуть – хуже тюрьмы.
На въезде охрана дотошно проверила нас, хоть чувствовалось, что Аламейского здесь прекрасно знают. Почему же продолжают проверять его личность?
– Протокол безопасности суров, – ответил он на мой невысказанный вопрос.
Порой проницательность чародея смущала: неужели у меня все на лице написано? Или же… слишком хорошо меня чувствовал – и вот это уже пугало.
Территория пансиона оказалась огромной, и часть ее мы преодолели в экипаже.
