Но галстук-то он как раз не носил, его шея выступала из ворота рубашки – такая же обнаженная и загорелая, как у парней, работающих в поле.
– Тебя не беспокоит, что твоя деятельность может привести к определенным неприятностям? – спросила Тео.
– Неприятностям? Какого рода?
– Принимая во внимание необычный и, осмелюсь сказать, незаконный характер вашей деятельности… В общем, я думаю, что вскоре к нам нагрянут констебли. Или офицеры королевского военного флота. Те, которые имеют дело с пиратами.
Джеймс откинулся на спинку кушетки и улыбнулся жене поверх своего бокала.
– И о чем же мне следует беспокоиться?
– А пляска на конце веревки? Насколько я знаю, пиратство карается смертью. – Тео снова отхлебнула хереса.
– Да, – кивнул Джеймс с усмешкой. – Думаю, это так. При обычных обстоятельствах.
– И тебя это не тревожит?
– Ничуть. Какими были эти семь лет для тебя, Тео?
– Утомительными, – ответила она, предпочитая откровенность. – Жизнь стала очень трудной, после того как ты покинул Англию. Но ты будешь рад услышать, что «Рейбернские ткачи» и «Керамика Ашбрука» стали теперь процветающими предприятиями. Когда мне удалось наладить бесперебойную работу обеих фабрик, я переехала в Париж и вернулась оттуда в прошлом году. Я думала… – Она осеклась.
– Ты думала передать поместье Сесилу, – продолжил за нее Джеймс. – Я не могу винить тебя за то, что ты хотела покончить с этим. К моему стыду, я собирался никогда не возвращаться сюда отчасти по той же причине. По правде говоря, я именно поэтому сменил имя. Хотелось быть уверенным, что никто не сопоставит Графа с графом Айлеем.
– Как удачно для всех нас, что ты изменил свои намерения, – сказала Тео без особого энтузиазма.
Он молча смотрел на нее какое-то время. Потом спросил:
– Ты сердишься, потому что я не сообщил тебе о моем возвращении, прежде чем прервать заседание Палаты лордов? Но мой корабль причалил глубокой ночью, и я посчитал, что неудобно будить весь дом. Я думал, что на заседании Палаты присутствуют только мужчины.
Тео со вздохом кивнула:
– Да, понимаю… Жены легко забываются.
Джеймс немного помолчал, затем сказал:
– Я перестал думать о тебе как о своей супруге несколько лет назад, потому что был уверен, что ты обо мне забыла.
При этих его словах у Тео перехватило дыхание. Почему-то она никогда не переставала думать о Джеймсе как о своем муже, хотя, Бог свидетель, ей очень этого хотелось.
Гнев снова начал закипать в ее душе, но она не зря прожила свои двадцать четыре года.
