В холодной студии кинематографиста, где свет от мерцающих экранов создает необычную атмосферу, Павел и Катя обсуждают очередное задание. Неожиданная перемена темы приводит к шуткам и легкому румянцу на лицах участников разговора. Юсупова выглядит непривычно серьезной, будто готовясь к какому-то важному откровению....
Это было отсылкой к тем далеким временам, когда он впервые прилетел сюда вместе с отцом. Было тогда «Лешке» всего десять лет. Именно так в тот день ему представился заводчик. Теперь вспомнилось вот…
Обрюзглый мужик неопределенного ныне возраста вскинул голову так резко, что остатки всклокоченных седых волос хлестнули в разные стороны.
«Это чем он тут занимался⁈» — мысленно развеселился Тюфякин. Действительно, всего за двадцать минут превратиться из респектабельного мужчины в возрасте в растрепанного старика… это надо суметь!
— Леша… — как-то потерянно произнес он.
Директор нахмурился. Не со злобы. Просто деду или ему самому эту сволочь еще ломать. Ущерб обязан быть оплачен. И никак иначе.
Так что вольностей допускать не следовало. Проигравший должен знать свое место.
— Алексей Владимирович! — тут же заюлил Коршунов, прекрасно считав сигнал.
Он вообще становился очень внимательным и чутким, стоило лишь речи зайти о его собственной шкуре.
Отвечать молодой мужчина не стал. Лишь прошел мимо, бросив напоследок нечто неразборчивое вроде:
— Ну-ну…
«Дядя Гена» вздрогнул.
"На улицу Алексей вышел в прекрасном расположении духа. Да, эта история оставила пару все еще саднящих «сечек» на его лице. Да и на душе тоже. Он же прекрасно помнил, как Коршунов еще каких-то лет десять назад угощал мороженым. Ему-то к тому времени уже не совсем по возрасту было. Но ради светящихся счастьем глаз Инны он готов был на гораздо большее, чем низковатый для его рост в местном детском кафе.
Однако и горевать причин не было. Он выжил. Сестра под защитой. Дед (директор был в том уверен!) скоро поправится. Так чего ж грустить-то⁈
Визг тормозов заставил его на миг застыть на выходе их штаб-квартиры. А уже через секунд он почувствовал, как который раз за день сильные руки ловко подхватили его, вмиг лишая возможности к сопротивлению.
Дальше была поездка на полу микроавтобуса с мешком на голове, спуск в подвал и часовая беседа с Григорием Романовичем, который очень долгих шестьдесят минут объяснял, как недоволен строптивым директором.
Затем его оставили. Одного. На четыре дня. Кормили, правда. Раз в сутки. Также выносили и помойное ведро, что оставили ему вместо туалета.
И вот теперь этот «Саша» вернулся.
— Не погубите, — едва ли не взмолился «молотобоец».
