В холодной студии кинематографиста, где свет от мерцающих экранов создает необычную атмосферу, Павел и Катя обсуждают очередное задание. Неожиданная перемена темы приводит к шуткам и легкому румянцу на лицах участников разговора. Юсупова выглядит непривычно серьезной, будто готовясь к какому-то важному откровению....
— Я человек маленький!
Однако раскрыть мысль он не успел. За него это сделал… мокрый до нитки Волконский.
— Алексей Владимирович, — словно бы удивленно приподнял брови «небожитель» из Великих. — И снова рад вас видеть! Хозяева уже готовят чай. Ждут только нас!
— Мне бы умыться, — прохрипел свои первые за несколько дней слова Тюфякин, приподнимая брови от удивления.
Застывшая корка крови на лбу тут же треснула в нескольких местах.
— Нет-нет, что вы! — запротестовал Волконский, будто они случайно встретились в кофейне.
Алексей изобразил вопрос одним долгим взглядом.
Павел по-простецки развел руками:
— Мы же не хотим, чтобы хозяевам в голову закралась хотя бы тень мысли, — клановец внимательно осмотрел лицо «узника». — Что это будет дешево!
* * *— Милая!
Инна сделала шаг вперед. Затем еще один. После чего пробежала несколько шагов и обняла уже успевшего привстать на больничной кровати дедушку.
Диагност вновь возмущенно взвыл.
— Господин Тюфякин! — тут же раздался возмущённый голос.
Обладательница стройных загорелых ножек и голубого халатика пустила посетителя под честное слово. И вот опять…
Инна внимания на возглас не обратила. А Юрий Николаевич, глянув в сторону строгой медсестрички, состроил столь «умоляющую» гримасу, что так только сердито рукой махнула и шагнула к экрану диагноста, срочно переключая какие-то режимы.
Эмоции прошли быстро. Тюфякина умела контролировать чувства, а оттого в руки взяла себя почти сразу же.
— Простите, — чуть склонила голову она в сторону медсестры главного императорского госпиталя. — Больше не повторится.
— Я надеюсь, — рассерженной кошкой фыркнула та.
Несколько секунд внучка и дед смотрели друг на друга. Как будто пытались о чем-то договориться. При этом девушка вид имела чуть смущенный. Словно натворила чего, но сознаться боится. Точь-в-точь как лет десять назад, когда она разворотила модель парусника «Богатырь», любовно собранную патриархом еще в юности, и пришла «сдаваться»…
— Как ты, милая? — негромко спросил Юрий Николаевич.
Пальцы его сами с собой сложились в знак «все чисто?», а брови вопросительно приподнялись.
— Все хорошо, — кивнула девушка.
«Отстукивая» по спинке кровати ответ «да» военным шифром. Воспитание давало о себе знать. Экстренные способы связи и сообщения в Семье учили едва ли не одновременно с речью.
Несколько секунд Юрий Николаевич рассматривал усевшуюся на край его кровати внучку.
