Эх, это же в характере нового народа: воровать — так золотую гору, драться — так с медведями, а если в постель тащить — то королевскую дочку!
Гульча сказала с достоинством:
— Не знаю, о каком народе говоришь, но я — дочь Марка, из рода Ламеха, где тридцать поколений великих царей и семьдесят малых...
— Уговорила! — перебил Олег, скаля зубы. — Хочешь, сейчас тащи в постель, топчи мою невинность!
Гульча смерила его недоверчивым взглядом. Глаза пещерника лихорадочно блестели, руки крупно тряслись. Они остановились на уютной маленькой поляне, но пещерник не бросился сгребать сухие ветки для костра, не снял лук. То садился на пень, то вскакивал, суетливо дергал шеей. Глаза его шарили по верхушкам деревьев.
— Ручей близко? — спросила Гульча.
Пещерник отмахнулся, но Гульча уже услышала слабое журчание. Когда, смыв пот и грязь, она вернулась на поляну с котелком в руке, Олег лежал у костра, забросив руки за голову. Глаза его неподвижно смотрели в синее небо. Рядом на широких листьях лопуха были разложены последние куски зайчатины, купленные в веси.
Гульча поставила котел на огонь, села возле пещерника, обняла его. Он поднял голову, глаза его были веселыми:
— От своего не отступишься?
— Разве я похожа на дуру? — ответила она с подчеркнутым негодованием.
Олег опустил затылок на ладони, с закрытыми глазами вслушивался в нежные пальцы, что едва слышно скользили по широким пластинкам его напряженных мускулов, а те, твердые как дерево, медленно уступали ее мягкому нажиму, размягчались. Кровь ходила свободнее, давно не испытываемый покой овладел всем его существом. Он взял ее за руки, притянул к себе. Ее огромные глаза приблизились, в последний момент он пытался хоть что-то прочесть в них, но черные зрачки цепко держали свои секреты, а затем губы встретились. Олег дал себе погрузиться в пламя, по жилам побежала горячая кровь, но заметил, что сама Гульча скована — бедняжка так долго пыталась утащить его в постель, что ждет подвоха, напряжена, хотя скрывает старательно, прямо одеревенела.
Скрыв вздох, Олег повел губы вниз по шее, задержал их в ложбинке, где сходятся тонкие ключицы, опустился в ложбинку между упругих грудей, что сразу напряглись, а ярко-розовые соски поднялись и застыли обжигающе-твердые. Гульча закрыла глаза, в щеки бросился румянец. Олег наблюдал искоса, но, даже закрыв глаза, он видел ее насквозь — проклятие долголетия. В юности женщины разные, удивительные, а потом уже видишь одинаковые группы, замечаешь общие закономерности... Через полсотни лет уже знал, лишь взглянув на лицо женщины, какая у нее грудь, удобно ли будет кормить ребенка, ибо соски бывают плоские, торчащие и вдавленные, какого цвета сам сосок, как растут волосы в подмышках...