Рудый наконец-то поднялся с земли, враг остался недвижим — сабля чубатого воеводы заблистала, окружив князя завесой сверкающего булата. Асмунд ревел, как раненый тур, исполинский топор одним ударом разбивал шлемы, мечи, головы, панцири крушил словно яичную скорлупу.
Противники, видя такие потери, остановились. Сзади раздался яростный вопль, спешившиеся воины угрюмо и со страхом двинулись на русичей. С колен поднялся полуоглушенный Рюрик, лицо его было страшнее, чем у Чернобога. С яростным криком он отшвырнул щит, перехватил меч обеими руками.
Натиск отражали до полудня. Трупы дергались под ногами, сапоги скользили по мокрой от крови траве, по вываливающимся внутренностям, хлюпали в лужах крови. Поперек дороги вырос вал из трупов коней и людей. Руки едва удерживали отяжелевшие мечи и топоры, но противник постоянно сменял своих воинов, а русичи задыхались от усталости."
"Рюрик видел, как пали под ударами Асмунд и Рудый, он крепче сжал меч в обеих руках и кинулся к Умиле — пусть жена и ребенок погибнут от его руки! — но Умилу уже утаскивали в кусты, она выгибалась, кричала, отчаянно лягалась. Воины хохотали, грубо заламывали ей руки. Гульчи и маленького Игоря нигде не было видно. Рюрик закричал, в ярости вскинул меч и бросился вдогонку. Он почти настиг Умилу, когда сзади тяжело ударили по голове. Он выронил меч и полетел во тьму.
Пробуждение было мучительным. Череп раскалывался, во рту булькала кровь. Рюрик закашлялся, выплюнул сгустки запекшейся крови, с трудом открыл глаза. Он лежал на той же поляне, в сторонке пугливо фыркали оседланные кони. Чужие воины с руганью переворачивали трупы, собирали оружие, стаскивали кольчуги, доспехи, сдирали латы.
Рюрик, морщась от боли, повернул голову. На дальней стороне поляны к дереву был привязан пещерник, у его ног лежал залитый кровью Асмунд. Он не двигался, выглядел мертвым, но на ногах была толстая как канат веревка, и Рюрик вздохнул с облегчением: мертвых не связывают.
— Цел, княже? — донесся голос с другой стороны.
Рудого стянули по рукам и ногам, лицо обезображено, но заплывшие кровоподтеками глаза смотрели живо. Он оскалил зубы в невеселой усмешке:
— Тебе досталось больше других.
— Умила... — простонал Рюрик. — Сын мой единственный!
Рудый помрачнел, ответил торопливо:
— Их увезли. Сразу. Не отчаивайся. Пока мы живы, не все потеряно.
Один из рослых воинов остановился, повернул к ним обезображенное шрамами лицо:
— Пожалеете, что уцелели!.. Вы убили младшего брата нашего князя. Он вам придумает такие муки, что внуки будут пересказывать!
Над обрывом вспыхнула ссора. Убитых оказалось чересчур много, всех не увезти, после перебранки решили стаскивать в огромную кучу. Потом забросали ветками, бревнами, камнями.