В глубокой темноте проступают силуэты людей — один спит крепко, другой — прерывисто хрипит, словно не живой. В центре комнаты стоит девушка с приятным голосом Полина, но её лицо скрыто в тени. Выражение ее глаз передает боль и тревогу, окутывающую комнату и каждую дышащую вещь....
- Надеюсь, они там для собравшейся прессы не будут стриптиз из здания суда показывать? - усмехаюсь я, припоминая ей одну нашу встречу под вспышками фотокамер, и вдруг вспоминаю, откуда я знаю этого журналиста в круглых очках.
- Что?! - смотрит она на меня испуганно, когда я рефлекторно нажимаю на тормоз.
- Я же заставил его удалить выложенные записи со всех видео-хостингов и саму запись забрал. Не лично, конечно, но люди Седого были очень убедительны. Вот за что он и мстит, Донской этот.
- Подожди, видео, где мы сексом в сгоревшем клубе занимались? - догадывается она и даже прикрывает открытый рот рукой.
- Да, отмечали нашу первую брачную ночь. Ох, и дорого мне обошлась твоя безумная идея. Хоть месть твоя и была сладка.
- Чёрт, я столько глупостей тогда наделала, - вздыхает она. - И ты мне ещё потакал.
- Я наделал их не меньше, - сплетаю со своими её тонкие пальцы, и двигатель снова набирает обороты, подчиняясь вдавленной в пол педали газа.
- Ты думал, только не о том и не тем местом. Кстати, - оборачивается она на заднее сиденье. - Зря ты разгоняешься.
И что-то мне подсказывает, что вовсе не про обед она сейчас подумала.
- А где наша любимая плётка?
- Плётка-то тебе зачем, беспощадная моя? - паркуюсь я между шелестящих молодой листвой деревьев.
- Хотела тебе показать, что я сделаю теперь с этим журналистом, жадным до пикантных подробностей, - она впивается в мои губы яростным поцелуем.
И под стук первых капель дождя, барабанящего по машине, под треск пуговиц рубашки, павшей под агрессивным натиском, а потом под дикие стоны моей неукротимой тигрицы, я думаю: а так ли она шутила, когда грозила этому журналюге расправой. Ни для кого не секрет, как она опасна в гневе.
Но о том, как она в нём прекрасна, надеюсь, знаю только я.
40. Виктория
Боже, как я люблю его! До дрожи, до самоотречения, до слёз. Я могу уничтожить за него, предать, проклясть, приговорить, спалить до тла и развеять пеплом.
Мы стоим под большим зонтом и проливным дождём на кладбище. И его тепло, его руки, его жёсткая грудь за моей спиной - как скалы, как крепость, как стена, что отделяет меня от остального мира.
