В глубокой темноте проступают силуэты людей — один спит крепко, другой — прерывисто хрипит, словно не живой. В центре комнаты стоит девушка с приятным голосом Полина, но её лицо скрыто в тени. Выражение ее глаз передает боль и тревогу, окутывающую комнату и каждую дышащую вещь....
А Демьянов устал быть прачкой для таких вот ушлых чинуш, как ты, потому и вывел её из общих активов. Оформил на левую фирмочку, и только бухгалтеру платил.
- Так значит, я, - бегают его глазки, но осознание приходит мучительно медленно, а в слова оно обрекается ещё дольше, - зря... вложился?
- Ну почему же зря, - улыбаюсь я. - Теперь у меня есть деньги оплатить долги. И ни «Айсберги», ни Демьяновские здания не уйдут с молотка. И юридически мало того, что я имею полномочия распоряжаться ими по своему усмотрению, так ещё и преимущество при выкупе его доли.
- Так ты, сука, значит, меня подставил?
- Нет, это ты сука. Но рад, что до тебя, наконец, дошло, что Демьяна ты никогда не заменишь. И бизнес ни его, ни мой тебе никогда не достанется. И я не только не буду что-то делать для тебя, я поимел тебя по полной. За мой сгоревший «Айсберг» ты в несколько раз больше переплатил. И как бы ни бахвалился, а ты пуст, как выеденное яйцо. А деньги тебе бы сейчас ох как понадобились.
- Деньги - дело наживное, - хмыкает он.
- Я думаю, что ты не понял самого главного. Достать меня сложнее, чем Демьяна. Потому что я, в отличие от него, ещё жив. И стою здесь перед тобой. Один на один. Ну, докажи, что ты не баба.
Глазки его трусливо бегают, но в тот момент, когда он набирает в грудь воздух, чтобы позвать своих зазевавшихся парней, я и выкидываю вперёд правый кулак.
В ответ на короткий жёсткий удар, его голова откидывается, и он врезается спиной в стену.
"- Это за мою жену, имя которой ты посмел произнести своим грязным ртом. Это за сестру, - второй удар левой он не ожидает, но я одинаково бью с обеих рук. - А это не за мои сломанные рёбра, - от третьего удара он едва устоял на ногах, но не упал. - Это за всех обиженных тобой женщин. За всех не получивших заслуженные награды детей. И гнить тебе за решёткой долго. Но, если что, - смотрю на сбитый о его зубы кулак, - я тебя и там достану.
- Да, зря я тогда оставил тебя в живых, - шатается он и сплёвывает кровь.
- Да неужели? Ну, рискни, - разворачиваюсь я, чтобы уйти. И пусть делаю это спокойно и уверенно, именно сейчас и должно решиться, кто же мне на самом деле друг, а кто враг. Подставил меня Селиванов или нет. Останусь я здесь лежать с пробитой головой уже навсегда или уйду и навсегда забуду об этом.
Самые долгие три шага в моей жизни.
- Стоять, Берг! - орёт Громилов мне в спину, как и прошлый раз.
