В глубокой темноте проступают силуэты людей — один спит крепко, другой — прерывисто хрипит, словно не живой. В центре комнаты стоит девушка с приятным голосом Полина, но её лицо скрыто в тени. Выражение ее глаз передает боль и тревогу, окутывающую комнату и каждую дышащую вещь....
Бегу по знакомым коридорам, но первый зал, в который врываюсь, - тот, в котором у окна стоит Гремлин. Один.
Он разворачивается на звук и испуганно поднимает руки.
- Я не трогал её, не трогал. Это всё Надежда.
- Вижу, яблоко от яблони недалеко падает, - сплёвываю на пол, так погано от всего этого. - Но знаешь, Паша, на твоё счастье, ты просто глуп, как пробка. А дураков обижать грех. Приходи, куплю я твой клуб. Ты не выкрутишься сам.
- Да пошёл ты, - отмахивается он и отворачивается.
- Смотри сам, но моё предложение недолго будет в силе.
- Берг, они здесь, - окликает меня Седой, и мне уже глубоко плевать на Гремлина.
Надежда плачет. Вика её успокаивает. Полкан курит в открытое окно. А на стуле, сложив руки на коленях сидит благообразный старичок, которого с камеры и видно-то не было.
- Александр Юрьевич? - поднимается он мне на встречу. - А я как раз вас жду.
- Чем могу? - кошусь на Полкана, и тот едва заметно кивает.
- Меня зовут, - называет этот пожилой мужчина, похожий на седого гномика, свои фамилию, имя, отчество.
Он отводит меня в сторонку, вручает визитку нотариуса и в двух словах поясняет, что у Демьянова сохранилось завещание, где он всё оставляет своей единственной дочери. А поскольку она умерла раньше отца, то по закону всё, что должна была наследовать Светлана, переходит её прямым наследникам. То есть мужу, который был у неё на момент смерти.
- Простите, что-то слабо до меня доходит, - трясу я головой. - Я не совсем понимаю.
- Вы всё правильно понимаете, Александр Юрьевич, - улыбается он мягко. - Вы единственный наследник Светланы Игоревны. И моя работа - позаботиться, чтобы именно вы, а ни кто другой вступили в наследство по закону. Так что до встречи. И хорошего вам вечера.
Ещё смотрю, как он уходит слегка вразвалочку из-за разбитых возрастным артритом суставов, и пытаюсь осмыслить услышанное. Демьянов вывел меня из-под удара и «умер», зная, что от него не отстанут и не простят, если он будет жив.
- Вот теперь, кажется, действительно всё, Берг, - выводит меня из ступора голос Полкана. - Прости, если что. И не держи зла. Работа у меня такая.
