В глубокой темноте проступают силуэты людей — один спит крепко, другой — прерывисто хрипит, словно не живой. В центре комнаты стоит девушка с приятным голосом Полина, но её лицо скрыто в тени. Выражение ее глаз передает боль и тревогу, окутывающую комнату и каждую дышащую вещь....
Я выглядываю из-за рук, когда она замолкает, а она оказывается рассматривает фотку."
"- А, кстати, клёвый чувак. Мн-н-н, - отлистывает она назад. - А какая у него улыбка. А кубики! Твою мать! И челюсть такая квадратная. В общем, всё, как я люблю. Слушай, так, может, твоя подруга намекала, что у неё есть его телефончик?
- А две тысячи долларов у тебя на него есть? - улыбаюсь в ответ. Какая же она классная, когда стебётся. Сколько здорового цинизма. Немножко грубовато, но зато так остренько. Блин, я её хочу! Интересно, в этой забегаловке туалеты такие же маленькие, как их крошечные ролы?
Официантка как раз ставит на стол два огромных сета.
- Так это тот самый проститут? - Вика округляет глаза, когда девушка в чёрном самурайском кимоно уходит, и склоняется над снимком ещё ниже. - Чёрт, а плавки-то как натянулись!
- Ты не поверишь, но у меня тоже. От одних твоих вздохов, - цепляю палочками обсыпанный мелкой красной икрой кругляш. - И если ты думаешь, что я ревную.
- Договаривай, - напоминает она, увеличивая фотографию ещё больше.
- То я ревную, - заканчиваю свою фразу. - И прямо сейчас хочу утащить тебя в укромный уголок, где минут десять нам никто не помешает.
- Ты наказан, - с важным видом убирает она телефон. - До завтра.
И довольно потирает руки, принимаясь за еду.
- Жестокая, - обиженно хмурюсь я.
- Я?! - хмыкает она с набитым ртом. - Я, значит, жестокая? Тогда скажи, почему никто не зовёт тебя Саша, а она зовёт?
- Никто не зовёт, - уверенно качаю головой. - Даже ты. Хотя тебе одной можно всё.
- Можно звать тебя Сашей? - удивляется она, отложив палочки.
- Ну-у-у, - морщусь я болезненно. - А тебе хочется меня так звать?
- Да, особенно, если тебе это неприятно. Теперь ведь так и подмывает... - она наклоняется над столом, глядя мне прямо в глаза, и не говорит, дрессирует: - Саша!
И только что кнутом не щёлкает.
- Так звала меня только мама, - закрываю глаза и тяжело вздыхаю. Не хочу вызывать у неё жалость. Не хочу портить этот с таким трудом отвоёванный у отчаяния вечер. Но раз уж эта чёртова Полина бьёт ниже пояса, пусть Вика знает больше. Пусть знает всё.
- Ты помнишь её? Маму? - смягчается Викин голос.
