В глубокой темноте проступают силуэты людей — один спит крепко, другой — прерывисто хрипит, словно не живой. В центре комнаты стоит девушка с приятным голосом Полина, но её лицо скрыто в тени. Выражение ее глаз передает боль и тревогу, окутывающую комнату и каждую дышащую вещь....
И когда на моём лице застывает непроницаемая маска, как защитная реакция, как привычная броня, её тёплая рука гладит меня по щеке, заставляя довериться.
- Очень плохо, - прижимаюсь губами к нежной коже. - Какие-то детали. Словно обрывки старой киноплёнки. Как она кружит меня маленького и смеётся. Как стоит на мосту и ветер раздувает её волосы. Как прощается со мной в школе, уходя последний раз на работу.
- Сколько тебе было?
- Семь лет. Первый класс.
Она закрывает рукой глаза, столько боли и сочувствия в её вздохе.
- А что с ней произошло? - и снова вздох, но на этот раз, чтобы справится с дыханием. Она отнимает руку, поправляет волосы. Столько поддержки в её взгляде, столько спокойного мужества, но мне уже давно не страшно вспоминать.
- Её сбила машина на том самом мосту, который она так любила, - я так и сижу, опираясь локтями на стол. Я столько раз представлял, как это произошло, что словно и сам это видел. - Мост был новый, его построили буквально перед моим рождением, взамен старого.
- Как чудовищно нелепо и несправедливо, - обнимает она меня за шею и тяжело вздыхает вместе со мной.
- Да, - киваю. - И с того дня, как она умерла, я больше никому никогда не позволял так себя называть. Я стал Алексом, совсем другим мальчиком, без мамы и папы.
- А отца ты совсем не знал? - она не ест, и я напоминаю, зачем мы здесь сидим, показывая на заставленный стол.
- Нет, - тоже засовываю в рот обёрнутый морской капустой клейкий рис с рыбой внутри, жую.
