В глубокой темноте проступают силуэты людей — один спит крепко, другой — прерывисто хрипит, словно не живой. В центре комнаты стоит девушка с приятным голосом Полина, но её лицо скрыто в тени. Выражение ее глаз передает боль и тревогу, окутывающую комнату и каждую дышащую вещь....
- Большую часть суток вот так, но для гигиенических процедур и еды его будят, - сообщает шёпотом Вера на мой вопрос и пугливо оборачивается на дверь. Я тоже слышу, что один из охранников явно делает контрольный звонок «другу».
- А сейчас его можно разбудить?
Поговорить с ним я, конечно, не рассчитывал, но вдруг?
- Это бессмысленно. Действие лекарств не проходит сразу, он вял, одурманен и совершенно неадекватен.
- Но это обратимо?"
"- Думаю, да. Хотя такие дозы нейролептиков даже для действительно психически больных людей чреваты.
- Вера, подождите, - останавливаю я её, когда она уже собирается сделать шаг к двери. Не вижу смысла что-то жевать Ефремычу, сведения девушки сейчас намного важнее. - Но как здорового человека держат столько времени на лекарствах, под охраной и никто этим не заинтересовался?
- Есть медицинские показания, по которым действительно рекомендован такой курс реабилитации.
- Но вы же этому не верите?
- Вы же не хуже меня, надеюсь, знаете, что есть парадный фасад, а есть кухня, - поправляет она намертво прикреплённую заколками к волосам шапочку.
- Вера, если его вывезти отсюда. Сейчас. Нужны медикаменты, специалисты для восстановления или только время?
- И то, и другое, и третье. Обязательно, - смотрит она на меня сочувствующе. - Дозы нужно снижать постепенно, эти препараты нельзя отменять резко, и, - она испуганно разворачивается на торопливые шаги за дверью, но они звучат мимо.
- Хорошо.
Я даже не присел, хотя кресло стояло рядом. Не важно.
- Держись, старина, - склоняюсь к самому уху одного из самых близких мне людей. - Я вытащу тебя отсюда.
Мы выходим беспрепятственно.
