Внутренние сети книги Гладкое личико словно застывшие капли, отражающие жизнь маленького персонажа — девочки-интуитивистки. Ее острый взгляд на мир создает тонкий дымок атмосферы, в котором кажущаяся простота скрывает глубины человеческой природы.
Егоров шел впереди. Халат отдувало, как мантию. Свита едва поспевала за ним.
Первая палата была реанимационная. Здесь лежали послеоперационные и тяжелобольные дети.
Возле окна – десятилетний мальчик, бледный до зелени. Он томился, маялся и капризничал. Возле него стояла больничная нянечка и увещевала, уговаривала. Мальчик не обращал на нее внимания. Он изнемогал, скривив губы, и каждая губа выражала свое отдельное страдание.
– Уремия, – объяснил Веронике молодой и толстый. Его фамилия была Марутян.
Вероника вспомнила большеглазую женщину в больнице.
– Дима, – обратился Егоров к мальчику, – ты почему не слушаешься?
Дима узнал Егорова и на какое-то мгновение подтянулся, потом губы его опять разбрелись по страданиям и голова не могла найти себе места на подушке.
Нянечка отозвала Егорова в сторону, что-то быстро, обеспокоенно говорила. Это была больничная нянечка, ее сердце не разрывалось от горя, но она все бы отдала, чтобы Диме стало лучше.
Егоров внимательно слушал, склонив тяжелую голову. Потом сказал:
– Ну я же не бог…
Возле дверей лежала девочка Аниного возраста. Нитки стягивали свежий разрез на животе. Разрез и нитки были коричневыми от йода. Девочка тяжело, судорожно вдыхала. Набрать в себя воздух было для нее непосильной работой, и ее маленькое тельце содрогалось от вздохов. Выдохов не было видно и слышно, и казалось, что она только втягивает воздух и не может как следует вдохнуть.
Веронике стало душно. Она положила руку на горло.
– Ничего не нашли, – сказал Кабан. – Скорее всего это была просто кишечная колика.
– Значит, напрасно разрезали? – уточнил Егоров.
Все промолчали.
Вот, значит, как бывает в последней инстанции перед Богом. Напрасно разрезали, только и всего. Родители принесли в больницу живую и почти здоровую девочку. А что им вернут обратно… Да и вернут ли."
"Егоровская рука легла на ее плечо. Он вывел ее из реанимации. Шел, насвистывая. Вероника поняла: история с девочкой воспринимается им как производственный брак.
Вошли в операционную. Вероника не сразу поняла, что это операционная. Потом увидела на столе грудного ребенка. Разрез делали не скальпелем, а ножницами. Подрезали под лопаткой, лопатка отделилась, как у цыпленка.
Вероника повернулась и быстро вышла из операционной.
