Внутренние сети книги Гладкое личико словно застывшие капли, отражающие жизнь маленького персонажа — девочки-интуитивистки. Ее острый взгляд на мир создает тонкий дымок атмосферы, в котором кажущаяся простота скрывает глубины человеческой природы.
И плед из верблюжьей шерсти по цвету напоминал солдатскую шинель.
Егоров заснул одетый и увидел сон, такой явственный, что, казалось, и не сон. Ему приснилось, будто он заснул одетый. Вошла Вероника и тронула его за плечо.
– Чего? – спросил Егоров и сел на кровати.
– Мы еще молодые. У нас есть большой кусок жизни. Можно прожить его в счастье.
– Я уже не молодой, – поправил Егоров. – Но счастья все равно хочется.
Они вышли из его квартиры, чтобы оказаться на нейтральной территории. Зашли за дом. Егоров расстелил на земле свой плед.
Егоров проснулся от того и от другого, от желания и от неловкости. Тикал будильник, как мина с часовым механизмом. Какой-то благодарный родитель подарил сувенирные часы на батарейках в форме большого ключа.
Егоров слушал это тиканье и подумал: «А вдруг…»
…Сима сидела с заговорщическим видом.
– К вам от Берулавы, – таинственно предупредила она.
Берулава был могущественный человек. Берулавам не отказывают.
Егоров вошел в кабинет. В кабинете сидело четверо: пара немолодых родителей, девочка лет шести и парень, возможно, старший сын. Перед каждым стоял чай. Сима молодец. Но к чаю никто не притрагивался. Родители сидели прямо, будто аршин проглотили. Они были черноволосы, темнолики и в черном.
Молодой парень поднялся навстречу Егорову.
– Они не знают по-русски, – сказал парень. – Я буду переводить.
– Вы откуда? – доброжелательно поинтересовался Егоров.
– Из Местии. Мы сваны.
Егоров вспомнил, что Сванетия – горная страна и люди, как их природа, суровы и сдержанны. Там не принято выражать своих чувств. Женщина протянула Егорову листок. Это была выписка из истории болезни. Диагноз оказался суров: рак нёба.
Егоров не стал говорить лишних и нелишних слов, поскольку родители в них не нуждались, к тому же не понимали по-русски.
