То ли на совещание, то ли от одной адептки, которая догадалась: кажется, у его дракошества были подозрения не исключительно в моей политической измене, а еще и в традиционной. И в академию он вырвался не только о яде рассказать, но и лично проверить доклад одного из агентов, которые следили и за мной тоже!
У-у-у! Гадские шпионы! Как бы потактичнее рассказать принцу тогда о ночной проверке, пока и из нее повод для ревности не сделали. А то ей, похоже, непрошибаемый дракон еще как подвержен.
Но если с Ричардом достаточно было разговора, чтобы все уладить, то с Ким, увы, одними лишь словами дело было не поправить.
Решив проведать подругу, отправилась в целительскую, по пути совершив абсолютно не подобающий моему статусу поступок: обнесла куст с гортензиями, нарвав букет. А потом не удержалась и показала язык дрогнувшим от такого кощунства зарослям неподалеку. Не знаю, был ли то ветер или мой персональный соглядатай, но так или иначе ветви чуть качнулись, словно в ответ.
Да уж… Повезло мне с попаданием в главные героини. Нет слов. Одни эмоции. А лучше – пульсары. Ибо эти шпики за каждой веткой уже достали. И ведь не факт, что это агенты тайной канцелярии. Вполне возможно, просто… кандидатки – чтоб им пусто было – в фаворитки.
Смирив злость, я резко выдохнула и целеустремленно направилась к целительской, помахивая букетом точно шпагой. Вот только вся моя воинственность улетучилась при взгляде на подругу. Она лежала все так же без сознания. Правда, мне показалось, что цвет лица стал чуть розовее и дыхание – ровнее.
Я посидела у ее постели, говоря о какой-то ерунде и держа за руку, прося очнуться. Мне казалось, что Ким меня слышит. Только не отвечает. Рассказывала о Малыше и том, как он ее ждет…
Сжав руку Ким, я попрощалась с подругой, а после отправилась к себе, слегка негодуя: почему возлюбленной дракошества я была фиктивной, а страдать мне приходилось как самой настоящей невесте принца. И почему, когда писала книгу, не задумывалась, что удел такой героини – ожидание, а главное оружие – выдержка. А быть супругой владыки – это вовсе не награда, а испытание длиною в жизнь.
Вот только мне оно в любом случае не грозило. Ведь до конца моего романа осталось меньше суток. А что дальше – неизвестно.
Звук вечернего колокола ворвался в мои мысли, и те разлетелись испуганными пичугами. Желудок же вдруг резко вспомнил, что он проспал завтрак, обедал поцелуями и на вечер хотел пищи какой-то более практической, а не платонической.
