В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
Он мне помогает.
— Ну, на столь высокий статус старичок не тянул, — с сомнением протянул Федор. — Скорее, походил на обычного бомжа.
— Не обижай его, — погрозила пальчиком Арина. — А то рассердится! Расскажи лучше про квартиру.
— А что тут говорить? — пожал плечами он. — Здесь я безо всяких чудес справился. Оснований отчуждать жилплощадь у тебя никаких. Договор дарения заверен на дому. Репутация у нотариуса — хуже некуда. Даже до суда не дошло — твой антикризисный центр мигом на мировую пошел. Ну, и небольшую сумму я им пожертвовал.
Арина покосилась на комок цветастой бумаги и обрывки ленточек в углу. Виновато пробормотала:
— А у меня тебе никакого подарка нет.
Он не растерялся ни на секунду:
— Мне не надо подарка. Просто ответь на один вопрос.
— Какой?
— Ты его знаешь. Мы с него начинали.
Внимательно взглянул ей в глаза:
— Когда?
Арина обняла Федора крепко-крепко:
— Да хоть сейчас, дядь Федь. Жаль только, я макияж не успела сделать.
Ровно год спустя
В первую ночь младенца можно было оставить в детской палате, но Арина не захотела расставаться с сыном ни на минуту.
Ее собственная мама когда-то рассказывала, что новорожденные все время спят. Однако Аринин отпрыск почивать никак не желал. Вертелся в пластмассовой колыбельке, выпрастывал, как туго ни пеленала, ручонки. Вопил — тонко и недовольно. Молодая мама раз пять бросалась за помощью: вдруг заболел? Но педиатр с медсестрами дружно уверяли: ребенок здоровый.
— А чего тогда не спит?
— Кушать хочет.
— Так дайте ему!
— Нельзя. Один раз попробует смесь — потом ваше молоко пить не станет.
— А если нет пока молока?
— Потерпит. Если хотите, мы его заберем. Пусть в детской орет. А вы поспите."
"Арина младенца, конечно, не отдала. Но к вечеру абсолютно измучилась. Юное создание бодрствовало уже часов десять кряду. Новоиспеченная мама — безо всякого успеха! — укачивала свое сокровище, пела, трясла погремушкой и теперь просто не держалась на ногах.
Часам к десяти вечера наплевала на страшилки, что спать с младенцами нельзя. Вынула сына из колыбели. Положила рядом. Он уверенным хищником вцепился ей в грудь. Жевал недовольно губами, всхлипывал. Молока по-прежнему не было, и сын наконец смирился. Уснул. А вместе с ним задремала Арина.
И приснился ей вдруг Старик. Тот самый, что приходил к ней под прошлый новый год.
