В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
— Вот и у тебя теперь есть сын, — произнес ласково. — Станет заботиться о тебе. А ты ему — обо мне расскажи. Когда подрастет маленько.
Малыш сладко зачмокал губами. Арина почувствовала: грудь стала тяжеленной, ночная рубашка намокла. Она немедленно вставила сосок младенцу в рот. Тот начал жадно есть. И Арина, под сладкое чмоканье, незаметно уснула снова.
Разбудили ее, когда солнце вовсю освещало палату. Педиатр с медицинской сестрой принялись на два голоса ругать:
— Вы чего, мамочка, делаете? Раздавили небось ребеночка?!
Арина шарахнулась.
Сын лежал в уголочке, у стены, и сладко спал.
— Зато ему хорошо со мной. Тепло, — попыталась оправдаться Арина.
— Все равно нельзя брать грудных в свою постель! — продолжал возмущаться врач.
— Но у меня молоко пришло, — похвасталась она. — А вы говорили, только через два дня будет.
Стоял ослепительно солнечный, веселый, морозный денек. Окно в палате изрисовано прихотливым узором. Арина осторожно погладила спящего мальчика по голове. Пробормотала:
— Видишь, какой декабрь.
Показалось: малыш улыбнулся.
Она добавила — теперь совсем тихо:
— А еще в декабре умирает Старый Год. А Новый — рождается. Ты, кстати, похож на него. Может, вы братья? И ты тоже будешь волшебник?
Поцеловала ребенка в макушку. Волосики смешные, пух у птенца. И пахнут молоком.
Вчерашняя усталость после родов исчезла бесследно. Арина легко поднялась с кровати. Подошла к окну. Выглянула. Присмотрелась. Рассмеялась.
На котельной — ровно напротив роддома — выписано масляной краской, огромными буквами: АРИНУШКА! СПАСИБО ЗА СЫНА!!!
А еще говорят, что только неразумные, молодые отцы подобным образом хулиганят.
Вон и сам Федя. Дрожит на морозе. Ногами притопывает — но не уходит.
Арина расчистила в изрисованном морозом стекле окошечко, принялась бешено махать. Дядя Федя разглядел, просиял, начал показывать жестами: сына, мол, покажи.
Она покачала головой, попыталась объяснить: не могу, мол, спит.
И тогда Федор решительным шагом направился ко входу.
В роддоме был карантин, посещения категорически запрещались — что к бесплатным пациенткам, что к платным. Но Арина знала: дядя Федя ради нее пробьет какую угодно стену.
А пока ждала его, прошептала сыночку:
— Расти, мой дорогой. Хочу побыстрее тебе одну сказку рассказать. Про дедушку Года. И его жизнь — длиной в двенадцать месяцев.
СынКогда сидели за столом в новогоднюю ночь, у них всегда был печальный тост. Пили не чокаясь, поминали бабушку.
