В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
Дирижер прежде вообще ее не замечал, а теперь все чаще останавливал репетицию. Прикрикивал:
— Ты, желтоглазая с хвостиком! Опять опоздала на полтакта!
Арина краснела, пыталась сосредоточиться, но через полчаса делала новый ляп.
Дирижер терпел десять дней. На одиннадцатый велел остаться. С кислым видом спросил:
— Чем я могу тебе помочь?
Арина удивилась:
— Я думала, вы меня увольнять позвали.
— Ну, что мы — звери? — укоризненно проговорил он. — У тебя психологическая травма. Да и где я скрипачку найду — на твою зарплату?
— Мне нужен отпуск, — быстро сказала она.
Дирижер прищурился:
— Будешь сидеть в квартире и рыдать?
— Нет, — заторопилась Арина. — Я хожу в антикризисный центр, мне там помогают.
— Что еще за центр?
— Ну… частный.
— Не знаю, как тебе там помогают, — безапелляционно молвил босс. — Но играть скоро совсем разучишься.
Вырвал из блокнота листок, написал что-то, протянул.
— Вот, держи. Телефон нормального врача. Обязательно позвони и сходи.
— А зачем мне к врачу?
— Уж поверь опытному, — усмехнулся дирижер.
— Нет у меня никакой депрессии! — возмутилась Арина.
— Ой, слушай. Я с вашей творческой братией двадцать лет работаю. Вижу каждого насквозь. Попьешь таблеточек — слабеньких, безобидных — и будет полный нормуль.
— За психичку меня, значит, считаете, — буркнула Арина.
Сунула листочек в сумку, пообещала:
— Позвоню обязательно.
Зашла в туалет и порвала бумажку в мелкие клочки.
Надо уволиться.
* * *Федор Константинович долго не мог поверить в смерть давней подруги. Просто в голову прийти не могло. Ведь в ночь на первое он звонил Горошевым. Приятельница веселым голосом отчиталась: сидим за столом, смотрим «Профессионала», оливье с креветками удался.
— По нашему телевидению больше ничего нет? — усмехнулся он.
— Арина сказала: Бельмондо стоит пятерых Киркоровых."
"Федор вздохнул. Неразумно поощрять дочкино затворничество. Арина от рождения бука, вечно комплексовала: лицо не то, фигура не такая. Ее бы отдать в командный спорт или в театральную студию, пусть самую что ни на есть любительскую. Встряхнуть, раскрепостить. Но матери больше нравилось, когда дочка под рукой. Вместе бесконечно чаевничать, смотреть по телевизору старые фильмы.
