В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
Для начала сходишь на три сессии. Освободишься в семь. У тебя деньги есть?
— А… сколько надо?
— Сколько сможешь. Пятьсот. Тысячу. Полторы. Мы не проверяем, кто сколько жертвует.
— Спасибо! — Взглянула она просветленно.
— Будь здорова.
Лев Людовикович дотянулся до ее висков и легонько сжал их в ладонях.
И Арина — впервые со дня маминой смерти — вдруг мучительно захотела есть. Не глотать любую подвернувшуюся пищу, а именно слопать что-нибудь вкусное. Пиццу из дровяной печи. Икру на свежем хлебе.
Лев щелкнул пальцами.
— Проводи! — велел он.
Арина прошла по коридору, чувствуя себя, словно бредет в приятном, теплом тумане. Сунула ноги в горячие (на батарее их, что ли, держали?) сапожки. Уже на пороге понизила голос, спросила:
— А твои — муж, дочь, родители — они тоже к тебе приходят?
— Почему приходят? — удивилась Зина. — Мы живем вместе. Как раньше и жили.
«Быть такого не может», — жалобно пискнул разум.
Но Арина велела ему замолчать. Вышла из гостеприимного дома.
Когда поела, вышла на улицу. Привычно достала сигареты. Вынула одну, прикурила. И вдруг почувствовала — ничего более мерзкого она не пробовала никогда в жизни.
Раскашлялась, вышвырнула пачку и зажигалку в урну. И зачем она травила себя столько лет?
* * *Первый день после новогодних каникул на работе прошел предсказуемо.
Арина в общих бахвальствах традиционно не участвовала. Пока мама была жива, на зимние каникулы они по Золотому кольцу путешествовали. Или по монастырям. Подобные маршруты в оркестре не слишком котировались. Но Люська, с которой рядом сидели, все-таки поинтересовалась:
— А ты как время провела?
— Четвертого января маму похоронила, — буркнула Арина.
— Ой! — растерялась коллега. — Мои сочувствия. То есть соболезнования.
