В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
И по своей чаше ударил.
Арина с удивлением почувствовала: она вправду куда-то летит. А еще тепло стало и морем запахло.
— Твои руки начинают тяжелеть. От кончиков пальцев, через предплечье и локоть, они наливаются свинцом. Тяжесть охватывает все тело. И только в области межбровья ты ощущаешь поразительную легкость. Будто кто-то положил туда прохладную тряпочку. А теперь ты чувствуешь, как через эту точку тебя наполняет волшебный солнечный свет. Лови его лучи, купайся в них!
И Арина (в сон, что ли, провалилась?) вдруг оказалась на морском берегу.
Откуда-то извне она слышала голос — Лев Людовикович что-то вещал про бурные океанские волны и золотистый песок. Но Арина видела не океан, а наше простецкое Черное море. Пляж с крупной галькой, мутноватое мелководье. Толстые тетки вгрызаются в кукурузу. А она — парит над землей и напряженно вглядывается: в купальщиков, в каждый коврик на берегу.
Она, точно, бывала на этом пляже. И кукурузу покупала у старичка в тельняшке — вот он и сейчас ходит с корзиной, совсем не изменился.
— Дайте мне! — крикнула Арина.
Но продавец в ее сторону не обернулся. Зато она вдруг увидела — у самой воды, на пансионатном покрывале, устроилась мама. Бежевый купальник, «Остров Крым» в руках. Лицо умиротворенное.
— Мам! — бросилась к ней дочка.
Арина была почти уверена: мама ее тоже не услышит.
Однако женщина отложила книгу и вскочила:
— Аришка! Наконец-то!
На секунду стало очень страшно. Но руки у мамы теплые, а глаза совсем живые. И голос строгий:
— Дочка! Ты почему в квартире такой бардак развела? Мою чашку любимую разбила?
— Откуда ты знаешь?!
— Отсюда все видно, — грустно улыбнулась мама. И продолжила упрекать: — А еще я теперь точно знаю, что ты куришь. Пожалуйста, немедленно брось.
— Мам! — Арина смотрела на нее преданно и опасливо. — А мы с тобой сейчас где?
— Я — совершаю свое последнее путешествие по местам, где была счастлива.
— А мы можем остаться вместе? — с надеждой спросила дочь. — Навсегда?
— Нет, — покачала головой мама. — Если ты уйдешь с земли до срока, то окажешься совсем в иной сфере. Не делай глупостей. Мы можем видеться и так."
"…Когда Арина открыла глаза, в зале ничего не изменилось. Остались гулкость, пустота, неуют.
