В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
Вы меня разве не знаете?
— Откуда мне вас знать?
— Я читаю лекции. Издаю книги, записываю диски. Провожу ретриты и семинары. В социальных сетях почти миллион подписчиков.
— Вы йог, что ли, какой-то? — с презрением спросила Арина.
Девица, принимавшая обувь, уничижительно взглянула на гостью. Но ничего не сказала. Юркнула за одну из дверей.
Лев Балаев внушительно проговорил:
— Я не занимаюсь стандартной йогой. Я переворачиваю всю жизнь человека. Исцеляю от любого страдания. Хотите, чтобы та, кто умерла, продолжала вас радовать?
Арина печально махнула рукой:
— Бросьте.
— Ошибаетесь.
Лев снова щелкнул пальцами. Помощница, (наверно, специально стоит ухом к двери и прислушивается к зову) явилась мгновенно. Гуру одарил ее улыбкой — куда, правда, менее щедрой, чем досталась Арине. И велел:
— Расскажи про себя.
Девица вытянулась перед ними почти по стойке «смирно». Только глаза — не по уставу — смотрели в пол.
Пробормотала:
— Потеряла в один день всех близких. Родителей. Мужа. Дочь.
В глазах девушки блеснула слеза, но мгновенно высохла под взглядом гуру. Тот строго молвил:
— Зина. Ты ведь сейчас счастлива?
Она взглянула на него глазами преданной собаки:
— Да. Да! Мне очень, очень, очень у вас хорошо!
— А это просто квартира? — осторожно спросила Арина.
— Я не практикую в квартирах, — с достоинством произнес Балаев.
А Зина поспешно объяснила:
— У нас здесь официально зарегистрирован антикризисный центр.
Мама бы обязательно насторожилась. Взяла бы светлоликого дядечку и его покорную помощницу за жабры: а кто учредитель вашего центра? Кем он финансируется? По каким методикам работает?
Арина, может, тоже бы решилась задать вопрос — но Лев не дал. Строго произнес:
— У меня очень жесткое расписание. Но я всегда готов перекроить его ради того, кому тяжело. Пойдем. Проведу с тобой персональную медитацию.
— Не поможет мне это, — вздохнула Арина.
Балаев снисходительно улыбнулся. Зато Зина набросилась на нее, как коршун:
— Вы что?! Да Лев Людовикович персонально ни с кем уже давно не работает! Вам исключительная возможность дается!
— Ладно, Зина, достаточно. — Отмахнулся от девушки широкоштанный. — Не будем заниматься саморекламой. И держать нашу в гостью в коридоре тоже невежливо. Не упирайся, милая. Ты не пожалеешь."
"И Арина покорно пошла.
