В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
Будто и сердце ее, почерневшее от горя, видит, и душу — пустую после маминой смерти.
И Арина вдруг пробормотала:"
"— Да я не то что специально собиралась. Просто остановилась, взглянула случайно с моста в воду, и…
— Проходи. — Мужчина аккуратно взял ее за плечо.
Его рука, в отличие от ладошки пацана, обожгла кожу, будто грелка после мороза.
— Я посел, дядя Йова? — спросил малец.
И будто ветром его сдуло.
Арина послушно вступила в длинный коридор. Ни единой вешалки или шкафа. Никаких полочек для обуви. Стены увешаны фотографиями.
Йова щелкнул пальцами — еле слышно, показалось Арине. Но одна из дверей немедленно открылась, оттуда выскочила девушка — тоже очень худая, в просторных штанах.
— Вашу обувь?
Арина смутилась окончательно. Сроду ее никто не разувал. Да и что у нее за носки? Может, рваные, грязные? Она просто не помнила.
Но Йова не дал и слова вымолвить. Глаза в глаза — будто тайну страшную поверял — произнес:
— У нас очень приятный пол из пробки. И подогрев. А вся обувь в отдельной комнате остается.
— Зачем?
— Чтобы не тащить в квартиру энергетику с улицы. Плюс элементарная гигиена.
Она не придумала, что возразить.
Носки, к счастью, оказались не рваными, а почти новыми, махровыми, со смешными лягушками. Арина вспомнила: их осенью мама подарила — чтоб дочка не мерзла, пока отопление в квартире не дадут.
В носу сразу зачесалось.
Йова убрал руку с ее плеча, развернул к себе лицом, прожег синью глаз. Спросил:
— Медитацию с поющими чашами любишь?
— Э-ээ… а что это?
— Это способ вернуться к тем, кто тебе дорог, — внушительно произнес мужчина.
— Вы о чем? — со страхом спросила она.
— Ну, у тебя ведь беда? Потеря? Кто погиб? Ребенок, муж?
— Мама.
— Давно?
— П-пять дней назад.
— Значит, она еще здесь. На земле, — уверенно произнес Йова. — И ты сможешь ее увидеть. Я охотно тебе помогу.
Арина постаралась взять себя в руки. Ты что, малышка, с моста не прыгнула, так в другую беду лезешь? Что это за квартира? Что от тебя хочет этот странный мужик?
Она спросила, как могла, сурово:
— Кто вы такой?
Мужчина взглянул удивленно:
— Лев Балаев.
