В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
Обнаженные женщины на стенах и горка матов в углу. Лев Людовикович сидел неподалеку. Чаша с пестиком стояла рядом. Броситься ему на шею? Расцеловать? Она поддалась порыву, вскочила.
Мужчина остановил взмахом руки:
— Никаких резких движений. Спокойно сядь. Закрой глаза. Глубоко подыши.
Арина безропотно исполнила указание.
— Хорошо. — Наконец позволил он. — Теперь можешь подойти.
И указал на пол рядом с собой.
Он сидел на коврике, ноги хитро перекрещены, засунуты одна под другую, будто индийский йог с картинки.
Арина не то что так — по-турецки не сядет, коленки обязательно противно хрустнут.
Секунду она поколебалась. Встала коленями на теплый пол. Уложила попу на ноги. Лев улыбнулся:
— Правильно. Поза ученика. Что-то практиковала?
— Э… в школе ходила на акробатику. Два месяца.
— Понятно.
Что за улыбка у него! Будто тот самый золотистый свет из медитации обволакивает.
Однако собственный разум (остатки разума) отчаянно сопротивлялись обаянию йога. Он просто гипнотизер или кто-то в этом роде.
Арина жалобно произнесла:
— Я видела маму. Это была галлюцинация?
Лев рассмеялся:
— Ты на учете у психиатра состоишь?
— Нет.
— У тебя когда-нибудь были видения? Бред, психозы?
— Никогда. Но мама ведь умерла! Как я могла ее видеть? Разговаривать с ней?! Откуда она узнала, что я чашку ее любимую разбила?
— Потому что в земле только тело. А дух человека вечен.
— Мама сказала: я смогу ее видеть.
— Да.
— А у меня получится — самой входить в такую медитацию?
— Конечно, нет.
— Но как вы это делаете? Вы гипнотизер?
— Ничего подобного. Я никогда не вторгаюсь в сознание людей. Просто помогаю выйти из рамок. Стать такими, какими вам дано природой. Я ничего тебе не внушал. Лишь отпустил твои собственные зажимы и вернул в истинный мир.
— А в этом мире есть моя мама?
— Конечно. — Он не колебался ни секунды. — Смерти не существует. И люди вечны до тех пор, пока мы о них помним.
На маминых похоронах кто-то говорил похожее.
Но спала, когда забылась под утро, в хаосе кошмаров. И проснулась в слезах.
Мама не появилась.
— Как мне научиться этой вашей медитации?
— Надо освоить много специальных техник. Приходи завтра на занятия. Мы начинаем в девять утра.
