В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
В местном сельпо очень вкусная селедка и серый, часто еще теплый хлеб. Арина и вкус, и запах его ощущала. А главное — чувствовала невидимое присутствие и постоянную защиту мамы.
Постепенно она привыкла, что зимний лес — принадлежит только ей. Ей одной что-то шепчут высоченные ели, ради нее, единственной зрительницы, с деревьев торжественно и печально осыпается снег."
"Но однажды, когда вьюга завывала особенно яростно, Арина выехала на свою любимую полянку и опешила. На поваленном дереве, спиной к елке, сидел человек.
Она перепугалась. Из какого он мира — настоящего или того, что двадцать лет назад? Или вообще мерещится? Холод, ветер, хлопья снега в лицо — а фигура совсем застывшая. Только огонек сигареты мерцает.
Просто развернуться и прочь? Но любопытство пересилило. Подъехала поближе, робко спросила:
— Вы кто?
Видение медленно повернуло голову в ее сторону. Пыхнул ароматный дымок. Румяные щеки, несерьезная щетинка вместо усов. Да это мальчишка совсем! Даже не студент — школьник.
Он повращал глазами, сфокусировал взгляд. Медленно проговорил:
— Печальная селедка приплыла.
Арина отшатнулась.
Парень столь же тягуче, будто слова давались с огромным трудом, продолжал:
— У тебя янтарные глаза. Как у тигра. И лицо мадонны. Потерявшей младенца.
И вдруг сунул ей сигарету:
— На. Затянись.
Арина даже в школе, когда начинала курить и сигареты добывать было совсем непросто, никогда ни за кем не докуривала. Брезговала. Тем более зачем это делать сейчас, когда она уже больше месяца, как бросила? Но было в лице мальчишки что-то неземное и очень властное.
И она, словно бы под гипнозом, взяла сигарету и затянулась.
Сразу закашлялась, на глазах выступили слезы. Парень, по-прежнему медленно и смазанно, констатировал:
— Диагноз ясен. Девственница. Слушай урок. Сначала набираешь дым в рот. Потом затягиваешься. Очень медленно. В три приема. Вот так, на весь объем легких. Поняла?
— Это… наркота? — с ужасом спросила Арина.
— С ума сошла! Это березовая кора.
— Врешь.
— Береза — символ России. Однако сильно недооценена. Поверь: цепляет потрясающе. И хмель приятный, легкий.
— Нет, я не буду.
— Значит, никогда не найдешь.
— Кого?
— Ты постоянно рыщешь здесь, в лесу. Значит, кого-то потеряла, — ухмыльнулся он.
Краска бросилась в лицо. Откуда он знает?
Арина пробормотала:
— Я просто катаюсь на лыжах.
— Не ври мне, я сейчас просветлен. Вижу тебя насквозь.
И взгляд — мутный, властный. Исподлобья.
