В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
Снова протянул сигарету, и Арина, хотя когда-то обещала маме не прикасаться к токсинам — а как еще эту березовую кору назвать?! — послушно затянулась. На сей раз по правилам. Глубоко.
В первую секунду не почувствовала ничего. Потом вдруг в лицо ударила кровь, в мозгу застучало приятными молоточками. Парень показался ужасно милым.
А дальше случилось чудо.
В лесу, всего метрах в десяти, мелькнула такая знакомая мамина сиреневая куртка.
Арина поспешно сунула сигарету мальчишке и бросилась за ней.
— Ты куда? — крикнул вслед парень.
Она не обернулась. Мама! Рядом, здесь.
«Арина, прекрати! — уговаривал разум. — Тебе показалось. От этой коры — совсем ум за разум».
Но девушка все разгонялась и разгонялась. В ушах свистел ветер. Где-то вдалеке звенел мамин голос: «Арина, быстрее! Я тебя жду!»
Погоня продолжалась с километр, а потом мама обернулась, помахала ей рукой и растаяла в воздухе.
Арина остановилась. Поморгала. Все.
«Действие березовой коры кончилось», — ехидно констатировал разум.
«Но я видела ее!» — упорно отозвалась она.
И уныло поплелась назад.
До поляны, где встретила курильщика, добиралась почти час. Не сомневалась: мальчишка давно ушел. Но нет: все еще сидит. Совсем повалился на дерево, глаза закрыты. Куртка, шапка припорошены снегом. Смеркалось, метель усиливалась. Что с ним? Накурился до смерти?
Арина с опаской приблизилась, тронула за плечо:
— Эй, ты живой?
Бледные, подернутые синевой губы пробормотали:
— Селедка… я в прекрасном, солнечном мире.
Руки ледяные, на щеках белые пятна.
— Ты замерзнешь! Умрешь!
— Нет, янтарь-девушка. Я просто уйду в другой, лучший мир.
Арина растерянно оглянулась. Шесть вечера. Тьма кромешная. Черные купы елей нависают над головой. Мобильник то и дело вылетает из зоны приема. Снега — по бедра, а то и глубже.
— Как ты пришел сюда?
— По воздуху.
И правда: ни намека на следы. Хотя сегодня метель, ее лыжня тоже еле заметна. Но все-таки видна.
— Эй, слышишь меня? Я сейчас домчусь до пансионата и пришлю кого-нибудь за тобой.
— И плохого ма-альчика Костю буду-ут опять руга-ать! — голосом капризного ребенка протянул парень.
— Кто тебя будет ругать? С кем ты приехал?
— С ма-амочкой.
— Как ее зовут? В каком она номере?
— Ладно, шучу.
Он тяжело поднялся. Пошатнулся. Уперся руками в ель. Пробормотал:
— Тут где-то лыжи валяются.
— Где именно?
Показал неопределенно рукой. Арина послушно присела на корточки, начала разгребать снег. Мальчик Костя насмешливо за ней наблюдал.
