В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
Когда девушка выкопала маленькие охотничьи лыжи, принял их из ее рук как должное. Вместо «спасибо» хмыкнул:
— Ангелы тебя не простят.
— Чего?
— Самая лучшая смерть — тихо замерзнуть в нирване. Был бы сейчас в раю, на лютне играл. А тут тебя черт принес.
Она вгляделась в его лицо. Юное, точеное, очень красивое. Спросила с искренним любопытством:
— Сколько тебе лет?
— Можешь поржать. Пятнадцать.
— Так ты что, правда, сюда с мамой приехал?!
Костя неловко пристегнул лыжи. Буркнул:"
"— Она рвалась. Я отшил. Слава богу, студент.
— Как это: в пятнадцать лет и студент?
— А вот так. Маменька самоутверждалась. С пеленок третировала и своего добилась. Дитенок-вундеркинд получился. Ток-шоу, журналисты. Костя Клыков, самый юный студент психфака. Неужели не слышала никогда?
— Не-а.
— А я тебе автограф хотел дать. Ладно, потащились домой.
Арина хотела пойти первой, но мальчишка не дал:
— В жизни бабе не доверю дорогу искать.
Спорить она не стала. Покорно ждала сзади, когда Константин оступался.
— Будь ты неладна, сельдь! — ворчал парень. — Лыжню проложила кривую!
А она восхищенно думала: вот бывают ведь такие люди. В пятнадцать лет — студент. Красивый, уверенный в себе. Она его старше вдвое, но безоговорочно готова искать ему лыжи, пропускать вперед, терпеть упреки.
До пансионата добрались только к восьми.
— Ужин йок, — констатировал мальчишка. — Значит, они нас сами вынудили. Теперь — для разнообразия! — попробуем кору дуба.
— Что?!
— Неужели не слышала никогда? Отличное народное средство. Ее даже в аптеках продают.
— Ты издеваешься надо мной?
— Селедка, я, наоборот: расцвечиваю твою жизнь красками! — хмыкнул он. — К тому же кора дуба прекрасно отбивает аппетит.
— Костя! Но ведь это… вредно!
Мальчик отвернулся от нее. Фонарь бросал на его лицо бледно-мертвенный отблеск. Слова звучали глухо:
— Но уже пора идти отсюда. Мне — чтобы умереть. Вам — чтобы жить. А кто из нас идет на лучшее, это никому не ведомо, кроме бога.
— Что это?
— Последние слова Сократа, — вздохнул Костя. — Ладно, забей. У меня в башке таких фенечек миллион. Ну что? Пошли курить?
— Нет, спасибо.
Она секунду поколебалась и добавила:
— Ты щеки отморозил. Надо помазать чем-нибудь.
— Пойдем к тебе. Помажешь.
— Но…
— Селедка, не трясись. Насиловать не буду. Мне просто хочется, чтоб кто-то рядом был.
И ощущение, будто магнитные волны от него исходят, притягивают.
«Поймают нас в моем номере.
