Я, словно белка в колесе, решил вздохнуть и отдохнуть ненадолго. Состав крутого караула — взвод из нескольких отдельных рот шестой стрелковой заставы. Наследники усталости по очереди дежурили два часа, пока один не заменял другого и не спускался в подвал. Так жила привычная жизнь — до тех пор, пока не пришло время меня....
– Беги! – прорычала ему в лицо, продемонстрировав полный рот острых клыков и светящиеся в предрассветных сумерках глаза с красными вертикальными зрачками.
Резко проснувшись почему-то на снегу, Кошевар не сразу понял, где находится. А когда память вернулась, со стоном и скрипом в суставах встал на четвереньки и пополз вперед, ощущая бешеный стук в груди. Где-то вдалеке раздался шум моторной лодки и едва слышимый за рокотом моря стрекот вертолета. В воздух несколько раз взмыла сигнальная ракета.
– Победа! Я выжил! Я здесь! Сюда! – кричал он, едва не сорвав горло.
Когтистая лапа обхватила его за шею и с хрустом позвонков вздернула в воздух, на этот раз по-настоящему, заставив бессильно болтать ногами над землей.
– Постой! Погоди! – хрипел генерал, с трудом заглатывая ледяной, обжигающий воздух в легкие. – Давай поговорим… ты ведь разумное существо…
Из второй руки Дабара выдвинулось длинное костяное лезвие и нацелилось генералу прямо в правый глаз, слегка раскачиваясь в какой-то паре сантиметров от его зрачка.
– Нет! Не надо! Не делай этого! Все еще можно решить миром! Зачем тебе все это, я не понимаю! – сделал последнюю попытку Кошевар и заорал от невыносимой боли, когда острие медленно, миллиметр за миллиметром, вошло в глазницу, протыкая глазное яблоко.
Окружающий мир вмиг исчез, растворился в вихре искр и огня. Даже невыносимая боль постепенно притупилась, отступив на задний план. Он парил высоко над городом, судя по всему, Новосибирском, и вокруг больше не зима, а царило жаркое лето.
