— Пойду, — сказал он комиссару, как только Люба кончила докладывать.
— Далековато. Я знаю этот дубок. Километр, а то и с гаком, — усомнился Лесницкий.
Но мысль, подсказанная Любой, была уж очень заманчива. За комендантом партизаны охотились с самой весны, но охранял он себя очень тщательно, особенно после того, как первого мая Майборода и Люба убили часового и вывесили на крыше дома красный флаг.
…Лубян терпеливо ждал. Он знал, что по непосредственному приказу Койфера были уничтожены семьи партизан, и решил не возвращаться, не «сняв» коменданта.
Во дворе лесопилки, над обрывом, ходил часовой и никого не подпускал к реке. На крыше склада лежало зеленое одеяло и белая подушка. Это позволяло надеяться, что рано или поздно Койфер появится на крыше или хотя бы на берегу.
У Лубяна все было подготовлено и рассчитано. Правда, девятьсот пятьдесят метров многовато и для очень искусного снайпера, но он, даже зная это, ни на минуту не терял веры в успех.
Время тянулось медленно.
«Скорей бы вылезал этот гад, а то завтра в Рудне собрание. Хлопцы ждать будут».
Думы сменяли одна другую. Вспомнил Буйского, подумал о Москве. Пожалел, что до войны ни разу не побывал в столице, хотя и была возможность.
«Многого мы не понимали в мирное время. Часто за повседневными делами не видели и не чувствовали самого главного. Тогда и мысль не приходила в голову о том, чтобы ехать в Москву. А вот теперь… Теперь на крыльях полетел бы. Просто зависть берет, когда другие рассказывают, а ты и представления не имеешь…»
Потом как-то незаметно начал думать о себе. Мысли цеплялись одна за другую. Подумав о сестре, он упрекнул себя за то, что очень редко видит Ленку. Сколько раз она подбегала к нему, радостно прижималась и ласково заглядывала в глаза, а иногда тихонько спрашивала:
— Где ты был, Женька? Расскажи мне.
Он никогда ничего не рассказывал ей. Каждый раз горький комок слез сжимал ему горло, и он, положив руку на ее головку, долго молчал, а потом, проглотив слезы, тихо говорил:
Она опускала головку и нехотя отходила от брата. А в последнее время стала подходить к нему все реже и реже, и он уже около недели не видел ее.
Слезы затуманили ему глаза, когда он вспомнил об этом. Он вытер их рукавом рубашки.
«Хорошо, что Алена и Таня присматривают за ней, как за родной. Хорошие они… Живут дружной семьей… Маевские даже обедают всегда вместе, как дома. А я?.. Я почему-то в стороне от всех.
