Пожелтевшая бумага закручивалась, точно прячась от света одинокой свечи на столе, но рука царя разглаживала, вчитываясь чёрно-серые строки чернил.
- Курбский иного мнения. – произнёс царь, не поднимая головы. – Говорит Андрюша, мол, хлеб – всему голова. Держать надо эти земли, и как зеницу ока хранить.
- Неужто Андрюша нынче Великий Князь? Али царь он? – усмехнулся Алексей. – Во всём будет воля ваша.
Иоанн поднял взгляд на Басманова и слегка мотнул головой.
- Была б воля моя… - тяжело вздохнул царь, откладывая перо и потирая переносицу.
Кончики пальцев были испачканы чернилами, а тяжёлые веки закрывались, точно налитые свинцом .
- Была б моя воля, не был бы я ни царём, ни государем. – почти прошептал Иоанн. – Но раз послан Богом мне этот крест, стало быть, по силе дан он мне.
Алексей молчал, не решаясь сказать что-либо.
- Наказал господь меня за гордость, за гневливость мою, чёрт знает, за какие ещё грехи. – вздохнул Иоанн, поднимаясь из глубокого деревянного кресла. – Наказал, и кто знает, кого ещё хоронить мне придётся.
Родителей обоих схоронил, жену и детей хоронил…
Государь загибал свои длинные пальцы, на которых поблескивали камни и метал. По мере того, как он проговаривал эти слова, он водил взглядом по полумраку покоев, точно читал ответы, написанные невидимыми чернилами на сводах и стенах.
- Ты же не терял детей, Алёша? – царь опустил свой едва ли разумный взгляд на Алексея.
В глазницах сверкали глаза, будто бы из тёмного стекла глубокого янтарного цвета. В них вздрагивал и трепетал язык пламени от свечи.
Царь уставился на воеводу. Тот невольно сглотнул, но внешне стоял непоколебимо и твёрдо.
- Нет, государь. – ответил Алексей. – Простите, батюшка, по множеству милости и щедрот твоих, дерзость Федькину, уж как ни держу его в чёрном теле, язык его порой вырвать на корню хочется!"
"Видя, как его слуга, при всём нраве своём суровом, оправдывается, словно ребёнок, царь не мог, да и не хотел скрывать широкой улыбки и тихого от усталости смеха. Лицо его переменилось до жуткого быстро, теперь оно вновь было полно жизни и едва ли не беспечности.
Он медленно поднял одну руку вперёд, второй упираясь о широкий стол. Алексей тотчас же в поклоне припал губами к перстню государя.
- Полно, полно… - произнёс царь. – Не держу зла ни на сына твоего, ни на тебя, Алёша. Припоминаю себя в его летах. Нрав у него, подстать породе вашей Басманской, резвый, ничего не сказать. Таких людей желаю видеть подле себя, ныне и впредь. Ступай.
