Фёдор же жестом подозвал к себе прислугу, велев налить в свой кубок вина. Подбежавший холоп с поклоном исполнил безмолвную просьбу, не поднимая взгляда. После этого юноша поднялся со своего места с кубком в руках и сразу отшагнул, что пришлось как нельзя кстати. Будь парень менее расторопным, отец тотчас бы осадил его за плечо.
Мужчина со светлыми волосами и бородой, сидевший напротив Басмановых даже улыбнулся, глядя на поведение Фёдора.
А юноша, в самом деле, привлёк к себе много взглядов, подойдя прямо к государю.
С наибольшею любопытностью на Фёдора глядел сам царь. Иоанн бросил короткий взгляд на старшего Басманова, который, казалось, готов был в любой момент ринуться к сыну и за шиворот оттащить его, но всё никак не решался, ведь поднимать суету подле государя не следует, особенно во время трапезы.
А тем временем Фёдор коснулся левого плеча и отдал медленный поклон, глядя в глаза государя. Иоанн не знал, что такого было в этих ясных глазах, полных лазурного неба. Он не мог понять, как это выражение белого лица, эти соболиные брови вразлёт, как они, будучи преисполнены горделивой надменности, вызывали трепет, точно перед весенними цветами, робко открывающими свои лепестки из бутонов.
Когда Фёдор протянул государю кубок, князь, сидевший подле государя, не сдержал усмешки и замотал головой.
- Сядь, Федя. – произнёс он. – Не приемлет государь наш из рук чужих пития.
- Отчего же, Андрюша? – спросил государь, касаясь кончиками пальцев жестяной чаши, поданной юношей. – Отчего же в этот день не преисполниться веры, что за страдания мои, послал Господь мне всех вас, верных слуг и честных христиан?
Фёдор выпрямился в полный рост, но не спешил отходить от трона.
Он мельком взглянул на своего отца, который явно был в смятении от выходки своего сына.
- Отчего же, Андрюша, скажи-ка мне на милость, - спросил Иоанн, оборачиваясь к князю, подаваясь к нему вперёд, - нельзя верить мне, что отныне окружён я людьми добрыми и верными?
Андрей слегка свёл брови, внимая речам царя, и так и не дал ответа.
- Ежели яд здесь, за этим столом, в кушанье, питье, в умах али сердцах, - произнёс государь, откидываясь обратно на спинку трона и оглядывая собравшихся за трапезой, - всё одно – погибель моя.
С этими словами он осушил кубок залпом, высоко задирая голову. Когда царь с громким стуком опустил стакан, он глубоко вздохнул и закрыл глаза, будто бы ожидая ту погибель, что разила мимо, точно молния.
- Не погибель мы ваша, но спасение и опора. – тихо произнёс Фёдор.
