…
Первое дыхание будто оцарапало сухое горло. Не продравши очей, юноша припал сухими устами к кувшину, что стоял на сундуке подле кровати. Первые глотки отдали целебной прохладой. Фёдор отстранился от кувшина, переводя дух.
Басманов протёр глаза, точно в них оставался песок али пыль, хотя чётко помнил, как накануне омывал он лицо, и руки, и с особым чаянием вымывал жгущую сухость из очей, да всяко к утру вновь недуги подступили.
Фёдор вновь припал губами к кувшину, старясь унять ту жажду, которая будто бы скреблась изнутри.
«Вот каково в аду-то…» подумал юноша, вылив остатки студёной родниковой воды себе на лицо.
Та свежесть во мгновенье пробудило в юноше и память. Басманов тотчас же подскочил с ложи своей да принялся одеваться спешно.
«Чёрт бы меня побрал проспать-то! И ведь ни один псоватый упырь не разбудил!» бранился про себя Фёдор, силясь перебороть недуги от угара.
Подпоясывался Басманов уж на ходу, затворяя за собой дверь, придерживая шашку под мышкой, как взору его предстал холоп. Мужичок почивал под дверью, свернувшись прямо на голом полу.
Фёдор уж пребывал в раздражении да резко свистнул, да так громко, что крестьянин подскочил на месте.
- Царь-батюшка велел службу нести, Фёдор Алексеич! – резко бросил холоп, тараща глаза спросонья.
- И ты, сукин сын, не мог разбудить меня с указом самого царя?! – Басманов уж было схватился в ярости за шашку, вознамерясь зарезать мужика, да тот вскрикнул в ужасе, да закрылся руками.
- Помилуйте, барин, помилуйте! – холоп рухнул на колени, задыхаясь со страху. – Запретил строго-настрого великий государь сон ваш тревожить!
На том убавился гнев опричника. Снял он руку с рукояти оружия своего.
- Об коей службе толкуешь? – спросил Фёдор.
На тех словах холоп боязливо поднялся с пола, не сводя взгляда с Фёдора. Молодой опричник пристально следил за мужиком, пытаясь прознать намеренье его, и, что боле важно, волю государеву.
Холоп с осторожностью обошёл юношу, прижавшись спиной с стене дворца. Затем же ступал вперёд в коридор. Фёдор пошёл следом."
"«Неужто братия и впрямь без меня нынче служит? От Штаден, от Грязной! Да, чёрт возьми, батька-то хоть спохватился?»
Мысли тяжёлые кружили над головою юноши, оттого и не приметил он, как провёл его холоп по коридору на лестницу, оттуда же – во двор кремля.
Встал же холоп лишь когда вышли они на поляну. Нынче солнце уж взошло да припекало всё с большим жаром, и весенние цветы раскрывали навстречу ему свои хрупкие объятья, открывая сердцевины, напоённые цветочным мёдом.
Едва угадывалась протоптанная дорожка средь зелёной сочной поросли. Лишь очутившись, точно по волшебству, на поляне, Фёдор, казалось, пробудился ото сна. Взор молодого опричника блуждал в округе.