Сердце юноши замерло, с уст сорвался хриплый вздох. Луговский не давал отвести взгляда, пристально вглядываясь в голубые глаза Фёдора. Басманов поджал губы и сглотнул, хмуро глядя в ответ.
- Много же воды утекло… у царя нынче новые забавы? – спросил Михаил, погладив большим пальцем рассечённую скулу Фёдора.
- Чреваты забавы эти. – бросил юноша, глядя в глаза Луговского.
- Да ну? – усмехнулся князь.
- А ты много таких видал-то, чтобы лицо белым-бело, да без румянцу? – спросил Фёдор, вскинув бровь. – Захворал я маленько, позабавившись.
- Чёй-то думается мне, что ты брешешь, Федь. – с улыбкой молвил Михаил.
Басманов усмехнулся.
- Поди знай, поди знай. – Фёдор развёл руками.
Михаил медлил с ответом, глядя своим пристальным взглядом прямо в глаза юноши. Цокнул князь, да похлопал его по щеке. Отойдя, Луговский вновь налил самогону себе и Фёдору.
- За царя. – улыбнулся Михаил, поднимая свою стопку.
- За царя. – повторил опричник.
Уж набрав воздуху в грудь, Фёдор выпил самогон.
- А помимо плясок своих, чем вообще в опричнине маешься-то? – спросил Луговский, опираясь руками о стол.
Под такой тяжестью аж доски скрипнули, исправно неся свою ношу. Фёдор закусил, да поднял взгляд на Михаила. Сглотнув, Басманов вновь ударил себя в грудь, да прокашлялся – уж убойный был самогон.
- Свой же народ режете? – спросил князь, не дождавшись ответа.
- Ежели супротив царя, то это не наш народ. – молвил юноша.
Луговский усмехнулся, да поглядел куда-то вдаль пред собою. Грудь его здоровенная поднялась, да обрушилась тяжким выдохом. Князь сел обратно за своё место, взял нож широкий, да принялся в него глядеться.
- И по сердцу тебе такая служба? – спросил Михаил.
- Не жалуюсь. – ответил Фёдор, пожав плечами.
- Но ты неволен. Много больше неволен, нежели я. – произнёс Луговский, подняв на юношу лукавый взгляд.
- Ты знаешь, что я тебя помиловал нынче, потому что у меня есть на то дозволение? Никакой князь, царь али король не повелит меня умертвить тебя. А если и повелит – я пошлю его к чёрту. Мы тут с тобой пьём, потому что у меня есть свобода миловать врагов моих. Ни у тебя, ни у всей братии такой воли нет. Ежели тебе приведут отца твоего, жену али ребёнка, нет у тебя воли противиться.
- Стало быть, не буду противиться. – отрезал Фёдор.
- А ежели кто предложил тебе иную судьбу? – спросил Михаил.
Фёдор сглотнул, подняв взгляд, и тотчас же отвёл лицо, точно смутившись страшной ереси.
- Ты стоишь больше, нежели Иоанн может дать тебе. – произнёс Луговский.
- Михал Михалыч, - вступился Фёдор, упершись руками о стол, - можем уж всё начистоту?
- Так я ж с Борискою уж второй день чистоту эту из тебя выбиваю! – разразился Луговский. - Конечно, родной!
- Уж опричник я, то крепче всякого клейма со мною нынче. – произнёс Фёдор.