– Но право, что ж с вами приключилось?
Афанасий тяжело вздохнул и вновь припал губами к кувшину, осушив его до половины, и лишь после того поставил его на пол, близ своего ложа. Какое-то время Вяземский глядел пред собой, и пожал плечами.
- Неча нынче болтать. – вздохнул Афанасий. – Всё нынче от доброго здравия Фёдора, драть его, Алексеича.
- От уж не свезло, не свезло. – усмехнулся Малюта.
- И не говори… - Афанасий прикрыл глаза рукой, да потёр переносицу. – Басман-отец как?
- Злющий, как чёрт. – молвил Малюта. – Уж право, чтобы не имел я против Федьки, а вот Алёшку жаль.
Афанасий пожал плечами.
- Разнежил Басман сынка. – произнёс князь. – То-то Федька не слушался ни одному приказу, всё по-своему учинил. Надобно было сызмальства строить сыночка своего, нынче бы всем мороки меньше сделалось. Неужто, коли и впрямь окочурится…
Вяземский сглотнул, потирая горло своё.
- Ты, Афонь, не горюй да не печалься. – Малюта хлопнул по плечу князя. – Слово даю – ежели и буду сечь главушку твою – клянусь, Афонь – с одного удару – и не почуешь ничего.
Вяземский усмехнулся, мотнув головою. Смех его всё прирастал всё в весёлости своей, перейдя и вовсе в громкий раскат.
- Что там случилось на самом деле?
- Пёс знает. Но теперь моя судьба зависит от Фёдора.
- Не повезло.
- Не говори.
Афанасий кивнул.
…
Иоанн не мог сомкнуть глаз, и уж тем паче не мог находиться подле Фёдора. Владыка занял свои покои, пребывая в мучительном терзании.
На столе остывала трапеза, принесённая около часу назад, но владыка не мог нынче взять в рот ни куска. Иоанн молча сидел, глядя в пустоту пред собой, чувствуя, как его израненное сердце вновь разрывается на части."
"Перед царём лежали корона его, и посох, и одеяние самодержца. С насмешливым презрением владыка взирал на презренные знаки власти своей, не чувствуя под ними не боле ценности, нежели в цветном стекле, коим торгуют черномазые торговцы, втюхивая бесполезные безделушки на торговой площади.
Холодный глубокий взгляд Иоанна медленно плавал по короне. Премного желанная корона русского царя покоилась поодаль, не в силах даровать никакого утешения правителю.
Иоанн прикрыл тяжёлые веки – приступ подступал к нему ледяным холодом по спине. Усталость вдавливала владыку в его кресло, не давая подняться, и сон вот-вот должен был даровать покой, пущай короткий и поверхностный.
Насилу владыка отверз свои очи, и вновь предстал пред собственным бессилием. Подле него сидела его возлюбленная жена Анастасия, нянча на руках их сына.
- Едва убаюкала. – молвила она тихим шёпотом, прислонив палец к губам, призывая супруга к молчанию.
Иоанн откинул голову вверх, закрыв глаза.
- Отчего нынче явилась? – тихо спросил царь.
- И в скорби, и в радости… нынче твоё сердце в страшной скорби. – молвила Анастасия.